Красный волк

Но в этот раз боги Око были к нему благосклонны. Когда он уже подумывал повернуть обратно, впереди что-то блеснуло. Ун пошел на этот блеск и вышел на заросшую лесную дорогу, второй раз за день искренне радуясь встречи с «Вепрем». Блеск был всего лишь лучом позднего закатного солнца, пляшущего на лобовом стекле автомобиля. Ун встал поближе к нему и принялся чистить рубашку от налипших на ткань цепких семян и прядей паутины.

В один момент он услышал запах жареного мяса. Это, конечно, была лишь игра воображения, встревоженного и утомленного, ведь ветер дул в сторону руин, и все же отделаться от запаха не получалось. Рот наполняла слюна.

Если бы при нем была хотя бы одна самокрутка! Тогда получилось бы избавиться и от несуществующих запахов, и от пустых мыслей. Ун думал об этой странной поураанке Око, о том, безразлична ли она к приличиям или просто любит смущать других, думал и о том, что она скрывала своей наготой, но больше, конечно, о том, что она совершенно не пыталась скрыть

Точнее, заставлял себя думать об этом, хотя в голову лезло другое. Дурацкие полосатые лапы на его плечах, теплое дыхание совсем близко, мягкие бока под его пальцами, и едва слышный шепот.

Ун посмотрел на расшитый платок и не смог вспомнить, когда достал эту тряпку. Смял ее, сунул обратно в карман, поцарапав палец о кобуру. Он представил, как сейчас горит норнская рука. Он был готов думать о любой дряни, только бы избавиться от поганых воспоминаний.

«Я не какое-то животное, ‑ повторил Ун, ‑ я поступил правильно, я все прекратил…»

Но если он все прекратил, если все осознал, если сделал для исправления своего ничтожества больше, чем могли бы другие, то почему эти пустые прозрачные добрые глаза продолжили преследовать его по ночам? И если бы только глаза! Ун покраснел до корней волос вспоминая свои сны, и не успел порадоваться, что его никто сейчас не видит, когда в подлеске затрещали ветки.

Он чертыхнулся, попытался придать себе усталый вид, приготовился спросить Варрана о какой-нибудь ерунде, но повернулся к нему и прикусил язык. Норн явился не один. За ним следовала сама воплощенная скромность. Око вырядилась в платье, скрывавiее ее до самых пят, серое-белое, с обгоревшим, обтрепанным подолом и бесчисленным множеством зашитых прорех. В этом «наряде» ведьма отчего-то стала казаться ниже и моложе, но своих нелепых повадок не оставила: она не перешагивала через корни и кочки, а по оленьи легко перепрыгивала их. Лицо ее при этом оставалось сосредоточенным, волосы взметались и опускались волнами.

Когда Варран подошел, Ун спросил у него шепотом:

‑ Что это она за тобой увязалась?

Вопрос. похоже, прозвучал недостаточно тихо, и ответила на него сама Око:

‑ Она едет в Хребет с вами

Норн открыл заднюю дверцу и подал ведьме руку, помогая устроиться в «Вепре». Она тут же, ничего не стесняясь, принялась перебирать запасы в обеденной корзине, подготовленной заботливой Никканой.

‑ Вы же… принесли жертву, ‑ у Уна брови поползли на лоб. – Зачем ей ехать?

‑ Да, ‑ ответил Варран неуверенно, ‑ это было подношение для господина огня и пепла. И за это госпожа Око согласилась посмотреть, можно ли помочь Нотте.

‑ Я и мое согласие тут не при чем, ‑ сказала Око, отставив корзину в сторону и принявшись расправлять юбку, ‑ все что я делаю, я делаю по воле, ради и во имя Господина. И сейчас нам пора отправляться, ‑ она высунулась в окно, щурясь, посмотрела неподвижным взглядом в безоблачное розовое небо, ‑ если, конечно, мы хотим добраться в Хребет до начала дождя.

Глава XXXV

Никкана подняла зонт повыше, и ведьма вышла из «Вепря», придерживая подол юбки, как примерная юная девица, приехавшая на императорский бал.

‑ Почтенная Око! – у норнки руки дрожали от волнения. – Это честь приветствовать вас на земле моей семьи!

Дождь жалил все чаще и безжалостней, хотелось пойти в дом, но Ун заставил себя остаться и не обращать внимания на уже почти позабытый, пробирающий до костей холод.

«Как же тебе удалось их запугать?» ‑ эта мысль донимала его всю дорогу.

Око ловко изображала невиданную важность. Она ехала тише отрубленной руки, когда Ун оборачивался, сидела неподвижно, как кошка в засаде, и глядела этим своим застывшим взглядом, а тем временем корзинка с припасами, собранными Никканой, незаметно пустела.

«Это просто бродяга, которая наживается на древних предрассудках».

Сержант Тур, наверное, принял бы происходящее как нечто само собой разумеющееся, но Ун не родился в далекой деревне среди полей и норнских сказок. Должно было найтись средство, чтобы спасти хозяйку дома, да и остальных, от этого наваждения. «Ведьма обязательно начнет показывать какие-нибудь фокусы, ‑ думал Ун, ‑ тогда я ее и подловлю». Может быть, сам он выучил всего один трюк с монетой, но насмотрелся подобного вдоволь, обмануть его не получится.

‑ Значит, это ты призвала взгляд Господина? – Око говорила не спеша, как будто в паре шагов от нее никто не мок под проливным дождем. – Но рады ли здесь его служителям? Рады ли здесь его воле?

Никкана запнулась, и Ун заметил, как ее пальцы на свободной левой руке едва не сложилиссь в знак, защищающий от дурного глаза.

‑ Мой дом, ваш дом, госпожа, ‑ голос этой сильной женщины прозвучал тихо и беспомощно. – Вы вольны войти и остаться. Вы вольны уйти и вернуться.

Око медленно кивнула, почти коснувшись подбородком груди, огляделась, уставилась на ленты на заборе, поникшие и дрожащие под резкими ударами капель, и когда Ун уже начал волноваться, не забыла ли она, кто такая и где находится, рука ее небрежно указала в сторону дома:

‑ Я не могу отказать такому гостеприимству.

Стоило только ведьме переступить порог, как вокруг началось настоящее безумие. Норны носились туда-сюда, как при пожаре, старшая дочь Никканы ‑ Таллана вместе с мужем перетаскивали тюки с вещами, их дети мели полы. Варран снова и снова выбегал в сад под дождь, возвращался с какими-то травами, и Ун еле-еле смог заставить его остановиться на минуту, чтобы вернуть пистолет.

Потом он заглянул в столовую за водой и увидел там еще более дивную картину: Око уселась во главе стола, на месте, отведенном для покойного хозяина дома, и неспешно уплетала тарелку горячего супа. Никкана, рассказывавшая ей что-то, замолчала на полуслове и неловко заулыбалась:

‑ Если вам будет угодно, госпожа...

‑ Потомок освободителя богов может остаться, ‑ милостиво разрешила Ведьма. И в этот момент Ун понял, что, в общем-то, отучивать норнов от их традиций не его дело и что сам он устал и лучше пораньше ляжет спать. Никкана же, похоже, услышала в словах Око не «может», а «должен». Она проскользнула в общую за Уном, когда тот вышел, и начала упрашивать его посмотреть на ритуал.

‑ Хорошо. Я останусь. Но эта… ‑ он чуть не сказал «ведьма», ‑ эта Око и правда может вылечить Нотту?

‑ Она может спасти ее, ‑ шепнула Никкана и поспешали обратно в столовую, прислуживать своей ненасытной гостье. Ун же повернулся к девочке, лежавшей на диване. В общей суете она казалась мертвой. Да, по сути, уже почти такой и была. На бледном до серости лице поблескивал пот, а грудь едва-едва вздрагивала. Не было ни утреннего кашля, ни судорог, как будто даже на это у тела больше не осталось сил.

Ун почувствовал злость. Дикость дикостью, но у всего был предел. Кем надо быть, чтобы мучить этих несчастных норнов пустой надеждой? Сейчас ведьма проведет какой-нибудь ритуал, помашет руками, может быть, спляшет, но что случится, когда через пару дней болезнь победит и заберет свою добычу? Что тогда ведьма скажет Никкане и остальным?