Красный волк

Его приходилось слушать минут десять, иногда больная кашляла, иногда начинала захлебываться. Но сейчас все стихло очень быстро. Ун увидел растущую на земле тень, повернулся – Хромая подошла к нему и указала на угол двадцать третьего квадрата, шепча что-то. Впрочем, перевода тут не требовалось.

Из-за крайней лачуги выглядывал, присев на корточки, немолодой самец с желтоватой гривой. Его выцветшие полосы напоминали плохо зажившие беловатые шрамы.

– А вот и наш таинственный гость.

Сан ему всю плешь проела насчет странного полосатого, который следил за «лазаретом». А оказывается вот он какой, зверь как зверь. И чего столько шума? Ун посмотрел на Хромую. Она испуганно хлопала глазами и мяла в пальцах какую-то тряпицу. Впрочем, если теперь не разобраться со всем, пока есть возможность, Сан ему уже никогда покоя не даст.

– Эй, стой, – громко приказал Ун по-звериному.

Полосатый ощерил пасть, плюнул пару неразборчивых, но, если судить по тону, злых слов. «Ах ты паршивец», – у Уна все заклокотало внутри от возмущения, он еще и шагу сделать не успел, как зверь сорвался с места и побежал.

– Стой!

Ун кинулся за ним, завернул за угол, успев заметить, как полосатый протиснулся между двух сараев, и усмехнулся. Хитрый маневр, но он знал, куда ведет та дорога, и торжествующе улыбнулся, когда выскочил прямо навстречу беглецу и увидел удивление и неверие на морщинистой морде. Какой-то секунды не хватило, чтобы схватить полосатого. Зверь извернулся, шипя, и опять побежал.

«Не уйдешь», – подумал Ун. Никогда прежде ноги его не неслись так легко, а дыхание не оставалось таким ровным. Пять шагов, четыре, три – расстояние все сокращалось, а потом носок ботинка ударился о что-то, и мир начал крениться. Ун успел только взмахнуть руками и чуть развернуться в полете, чтобы удариться о землю не лицом, а боком. Его протащило вперед, ободранные колени и правая рука заныли как от ожога. Он попытался подняться, но сделал это слишком резко и быстро, и покачнулся – в глазах на миг все потемнело, да и бежать уже не было смысла – полосатый скрылся из виду.

Ун сел, потер отбитое плечо, ощупал колени. Кажется, обошлось без переломов. Да и после драки с сыскарями – волноваться из-за такого пустякового падения было даже стыдно. Ун и не волновался. Лицо его кривилось не от боли, а от досады. Близкая победа скисла так быстро!

А потом все стало еще хуже. Он оторвал взгляд от земли и увидел три любопытные морды, глядящие на него через дверной проем будки. Полосатые попытались скрыть улыбки, но чуть-чуть не успели.

В первый момент Ун захотел вскочить, отстегнуть дубинку и пройтись по этим довольным мордам, чтобы знали, над кем можно смеяться, а над кем нет. Рука уже потянулась к поясу и остановилась. Он вспомнил норнов. Сколько возмущался древним обычаям и дикости их нравов, а сам недалеко ушел. Звери есть звери, какого понимания от них можно ждать?

Ун встал, подчеркнуто неторопливо отряхнул штаны и рубаху и пошел назад, стараясь не думать о произошедшем. Это сущий пустяк. Нелепая, неприятная случайность.

Он почти успокоился, но Хромая, и без того встревоженная, перепугалась еще сильнее, когда увидела его. Она чуть приоткрыла пасть, и нижняя челюсть легко задрожала в какой-то отвратительной, нелепой пародии на жалость. Жалость эта уколола Уна больнее любого смеха. Как она смела его жалеть? Как смела, смотреть сверху вниз с этой своей жалостью? Это их всех, обделенных мозгами, надо жалеть, а не его! И с чего вообще его жалеть? Она что, видела что-нибудь? Невозможно.

Забрать кастрюлю и уйти, к черту их всех. А Сан пусть работает кто-нибудь еще. Хватит с него быть на побегушках.

Хромая тем временем подковыляла к нему, протянула лапу, схватила за плечо. Он хлопнул ее по тонким пальцам. Она замерла, отпрянула, а потом снова схватила за короткий рукав.

Ун чуть наклонил голову, пытаясь понять, что там такое, и в этот раз позволил себе выругаться. Зеленая ткань разошлась по шву прямо над эмблемой корпуса безопасности: дыра получилась заметная и длинная, видимо он зацепился за камень или корягу. «Какой барашек тебя боднул, Пастушок?» – Ун слышал голос Карапуза, и уже заранее злился. А не увидит это Карапуз – так заметит кто-то другой и донесет. Мелочь, ерунда, но и она станет для них новой причиной, чтобы презирать его еще сильнее. Взрослые рааны, а хуже детей. Карапузу это еще можно простить, но остальным?

Хромая устало и строго покачала головой, подражая манере Сан, скользнула под навес и быстро вернулась с иголкой и мотком тонких ниток. Она показала их Уну и что-то профыркала.

Сержант Тур и остальные часто носили порванные вещи местным «швеям». Чинить прорехи у них выходило лучше, чем у самих солдат, разума нет, но лапы ловкие, и заплатить им можно было булкой или какой-нибудь безделушкой – все дешевле, чем брали за работу настоящие портные в городе.

Ун растерянно посмотрел на сторожевую вышку. После тревоги там точно кто-нибудь варится заживо, но смотрит, наверняка, в сторону леса. «Да и плевать», – подумал он, чувствуя только усталость, и забрался под навес.

Умирающая спала, подтянув задние лапы к животу, Хромая укрыла ее тонким одеялом, села чуть в стороне и выпятила вперед лапу, требовательно сжимая и разжимая пальцы. Ун бы задумался обо всем этом, колебался бы, но вонь подгоняла, хотелось уйти отсюда как можно быстрее, он расстегнул пуговицы, снял рубашку и отдал ее полосатой. Та деловито кивнула и начала вдевать нитку в иголку, щурясь, чуть высунув язык и больше не обращая на него никакого внимания.

И это было хорошо.

Ун сидел на земле и горбился, обхватив себя руками и уже не краснея, а багровея. Исподняя майка не спасала, он чувствовал себя голым и ничего не мог с этим поделать. Мерзкое, мерзкое место – оно как будто теперь могло коснуться его, впитаться в кожу.

«Это усталость, – уговаривал себя Ун, – ты хочешь спать, есть, тебе плохо».

Он повторял это, но все сложнее было держать себя в руках и не вырвать у Хромой рубашку. Сколько же еще она будет возиться! Сколько еще он будет служить здесь и медленно пропитываться здешней дикостью?

«Три года и десять месяцев», – подумал Ун. Слишком долго. Мысль эта задела почти уже затянувшуюся рану. Полосатые, зверинец, Сан, сержант – шли бы они все к черту. Как же ему хочется домой. Разве должен он возиться с полосатыми, с этими мерзкими макаками?

Хромая похлопала его по плечу, Ун вздрогнул, открыл глаза, отгоняя дремоту, потер кожу, где она его коснулась, повернулся, и чуть ли не уткнулся носом в протянутую ему рубашку.

Дыры на рукаве больше не было, и новый шов почти никак не выделялся. Ун разглядывал работу не долго, поспешил одеться и вздохнул с облегчением. Странные беспричинные страхи отступили, и даже дышать как будто стало легче, и вонь не казалась уже такой крепкой и густой. Когда Хромая, очень довольная собой, оскалилась в улыбке – Ун улыбнулся в ответ.

Уходя, он пообещал себе, что позже принесет что-нибудь для нее. Еще он подумал, что быть пастухом ему осталось недолго. И не ошибся. Через два дня Умирающая наконец-то издохла.

Глава XXIV

– Это не болезнь! – повторила Сан и уперлась ботинком в колесо тележки. Двое крепких полосатых, пришедших забрать скрюченную тушу Мертвой, покосились на доктора Рата вопросительно.

– Уносите, – приказал доктор. Ун еще никогда не слышал, чтобы кто-то говорил на зверином наречье так раздраженно.