Красный волк

Полосатые растерянно переглянулись, но начали разворачивать тележку. Сан снова преградила им дорогу, снова поставила ногу на колесо, а потом наклонилась и сорвала с мертвечины покрывало. В воздух взметнулись несколько мух, легкий ветер всклочил гриву зверя, на мгновение создав иллюзии жизни там, где ее больше не было.

Ун услышал, как позади жалобно застонала Хромая, сам он икнул от волны приторного запаха болезни и разложения, не удержался и закрыл нос ладонью.

– Хватит врать самим себе! – Сан как будто не замечала вони. Она посмотрела на отца с вызовом, а на сержанта Тура, стоявшего по правую руку от него, с обидой. – Ее задушили. Посмотрите на шею! Это тот полосатый, которого…

Доктор поднял вверх сжатый кулак. Полосатые были отлично выучены, они сразу все поняли, попятились и торопливо засеменили прочь.

– Знаешь, что я вижу? – доктор Рат подошел к тележке, но на тушу даже не взглянул. – Я вижу труп больной, совершенно иссохшей полосатой, которая должна была умереть еще неделю назад. Сержант!

– Да, господин доктор, – сержант Тур часто-часто моргал, глаза его слезились, но Ун не взялся бы судить, от запаха или от жалости.

– Что скажете, сержант?

– Очень худая полосатая, господин доктор. Наверное, сильно болела.

Сан хлопнула себя по бокам, пнула колесо, отошла, повернулась ко всем спиной. К ней тут же поковыляла скулящая Хромая. Морда у нее была виноватая, наверное, полосатая волновалась, что ее накажут за недосмотр. А Ун не видел в этом никакого смысла. Умирающая была обречена, и даже если бы Хромая постоянно оставалась рядом, исхода дела это бы не изменило.

Да и как ее наказывать? Она была совсем тонкая и мелкая, такую пнешь – дух испустит. А как лапу за собой волочит – жалко смотреть.

Черная жирная муха подлетела совсем близко, монотонно гудя, и Ун содрогнулся, точно вышел из тепла в холод, попятился, замахал рукой. Утром он был первым из раанов, кто пришел посмотреть на Мертвую. Она лежала на боку, неподвижная, с застывшей не то в удивлении, не то в ужасе мордой. Пасть была приоткрыта, глаза смотрели в никуда. И по этим глазам, перебирая крошечными черными лапками, ползали такие же вот твари.

«Сколько же в ней сейчас личинок? – подумал Ун. – Пусть уже увезут ее и закопают».

Он постарался подумать о чем-то хорошем, но память не отпускала сегодняшний день, и новый образ был отвратительнее предыдущего. Не то сын, не то племянник Мертвой медленно, точно на какой-то церемонии, согнал полдюжины мух с ее лба, согнулся пополам и припал к нему губами. «Нет, не закапывайте, сожгите ее».

– Сержант, займитесь телом. А нам пора.

– Я пойду на могильник, – возразила Сан.

Взгляды отца и дочери встретились, и в этом коротком столкновении, совершенно немом, было сказано больше, чем смогли бы выразить любые слова. Ун отвернулся от них, не желая становиться частью этого противостояния, посмотрел на сержанта. Тот уже успел подозвать к себе Хромую и отправил ее за ушедшими полосатыми, а сам поднял с земли покрывало – оно было грязным, в подтеках и разводах, о происхождении которых знать не хотелось – и начал аккуратно, точно спящего ребенка, укутывать Мертвую.

Странное дело. Ун ожидал от деревенского раана куда более простого и прагматичного отношения к смерти. Но кто его знает, этого поклонника древних героев. Может быть, он еще и стихи по ночам писал.

– Ты ведь видел следы. Ты знаешь, что ее задушили, – когда доктор Рат ушел, Сан вернулась к тележке, коснулась покрывала там, где была голова полосатой, погладила ткань кончиками пальцев. – И мы ведь знаем, кто убийца. Ты бы его легко нашел.

Сержант Тур поправил кепку, задранную на самую макушку, смахнул слезы из уголков глаз и заговорил почти назидательно, как будто с ребенком. Ун не мог представить себе худшей стратегии при общении с женщиной.

– Доказательств, что это сделал он, у нас нет. Сам полосатый ни в чем не признается, скорее всего. Только твоих слов капитану не хватит. Он начнет искать виновного. А я этого не хочу. Капитан слишком... Хм... – Ун видел, с каким усилием его старший подыскивает правильное слово, темно-красные брови сошлись на переносице, веки подрагивали. Нет, все-таки стихов он точно не писал. – Капитан слишком увлекается, когда ищет виновных.

Сержант Тур был прав, и поэтому Сан разозлилась на него еще сильнее.

Сначала Ун даже обрадовался их ссоре, подумал, что теперь-то все станет как прежде, что он вернется в патруль, к его ленивому и простому распорядку. Да, придется вновь терпеть Карапуза и остальных, зато можно будет забыть о грязи зверинца, и вспоминать о ней редко, да и то, глядя на полосатых сверху вниз, со сторожевой вышки или стены.

Но уверенность в скором освобождении сначала обратилась в прах, когда Ун спросил у сержанта насчет своей дальнейшей службы и услышал в ответ:

– Разве что-то изменилось?

Ун вспомнил тот разговор и не смог сдержать горькой улыбки. Изменилось все. Причем в худшую сторону.

Он посмотрел в синее, раскаленное небо. Так ли уж надо было тащиться в зверинец в самый полдень? Потом посмотрел на Сан. Девушка все еще сидела на пороге углового сарайчика и сосредоточенно ощупывала брюхо беременной полосатой. . Тут же рядом, лая и галдя, нетерпеливо ожидали своей очереди на осмотр еще пять зверей.

А ведь поначалу все возмущались, когда Сан отрывала их от дел. Они не работали так много, как полосатые на севере или в шахтах, здесь их держали для другого, но и им полагалось выполнять дневную норму. Одним в пошитых вещах, другим, в починенных крышах, вылепленных горшках или выметенном ссоре.

Сан влезала в их распорядок без предупреждения, заставляла показывать старые, уже давно зажившие переломы, стертые лапы, копалась в гривах и назначала вонючую мазь, если находила блох. Полосатые украдкой шипели на нее, смотрели с возмущением, но девушка была упорна. Она вбила себе в голову, что будет лечить даже простые раны зверья, которые и сами прекрасно заживали, и не собиралась отступать. К концу первой недели шипенье сменилось недовольным глухим ворчанием, затем любопытством и приветственными воплями. Теперь они лезли к ней, подтаскивали своих детенышей, восторженно и торопливо что-то объясняя. Уна это коробило.

Пару дней назад он оттолкнул макаку, которая все хватала и тянула Сан за руку. В итоге перепуганного зверя погладили по гриве и долго утешали, а ему сообщили:

– Пока я работаю с пациентами, ближе чем на десять шагов не подходи.

Ун хотел возразить, напомнить, что рааны должны вызывать у полосатых почтение и страх, но смысла в этом не было никакого. Сан становилась хуже сержанта Тура – к нему, по крайней мере, ластились только щенки. И оставалось лишь гадать, как она не испортила своим воспитанием Хромую. Та и теперь стояла на почтительном расстоянии и не смела лаять, пока к ней не обращались. Должно быть, удачная породная линия. Единственное – вечно пялилась на него, и ничего с этим не получалось сделать.

Долгий звериный взгляд не сулил ничего хорошего, и Ун как-то попросил Сан объяснить, почему полосатая смотрит на него вот так, но получил в ответ только насмешку:

– Сам спроси. Зря я тебя учу что ли? Язык простой. Даже полосатые его освоили.

Вот еще! Будет он вести беседы со зверьем. С другой стороны, сколько же ему еще ходить и гадать, чего она так пялится? Из-за этого взгляда ему постоянно казалось, что он вляпался в кучу или в чем-то измазал форму.