Красный волк

Ун все еще сомневался, но сестры настояли, что идти просто необходимо. Кару так и вовсе повисла у него на руке и не отстала, пока он не пообещал, что сходит и что обязательно вернется с новостями.

Следующим вечером, Ун быстро шел вдоль оград, охранявших покой толстостенных особняков. В этом районе было слишком много домов, и заплутать тут ничего не стоило, но он хорошо помнил дорогу, и скоро оказался на месте, чувствуя себя отчего-то полным дураком.

Трусливая часть его души надеялась, что ворота будут закрыты, слуг дозваться не получится и придется возвращаться, но у калитки стоял Бас. Ун кивнул слуге, тот кивнул в ответ и открыл ему, не задав никаких вопросов. Во дворе бок к боку теснились автомобили, значит, общество собралось не маленькое. Тем лучше – в толпе легко затеряться, тем более когда вокруг одни незнакомцы. Друзей, к счастью, он здесь завести не успел, да и не стремился никогда к этому, ведь приходил сюда за другим – посмотреть на госпожу Диту. Точнее говоря, приходил, надеясь, увидеть ее.

Поднимаясь по мраморной лестнице, Ун вспоминал себя прежнего и с трудом удержался от нервного, горького смешка. Какая же ерунда и какие мелочи его волновали! Если бы он только знал, что будет дальше!..

Ун прошел через первый зал с камином и большим зеркалом. Здесь, как и всегда, народа было немного. В следующем же раанов поприбавилось. Никаких знакомых лиц в толпе Ун не заметил и решил держаться поближе к стене, делая вид, что рассматривает картины. Он долго стоял перед каждым полотном, хотя никогда не понимал ни натюрморты, ни портреты, ни сюжеты с влюбленными, носившимися по паркам и берегам ручьев. Ун смотрел на них, переходя от яблок с подстреленной уткой к несчастному раану, протягивавшему руки к отвергнувшей его девушку, и не чувствовал ровным счетом ничего, и не знал, что должен почувствовать. Вот картины о раанских героях совсем другое дело. Там есть над чем подумать и что вспомнить. А это все – слишком легкомысленное, даже и для эпохи вечного мира.

Правда, была тут одна картина, которая впечатляла его и раньше, а теперь и вовсе приковала к месту. На широком квадрате холста художник в безжалостных подробностях изобразил лесной черно-красный пожар, от которого спасались десятки животных. Среди них был олень – и именно ему автор придал черты невыразимой, почти разумной муки. И в этом выражении была сказана вся грядущая судьба зверя: он будет бежать из последних сил, но в конце концов запнется где-нибудь, и огонь настигнет его и сожрет, оставив только обугленные кости. И олень знает об этом, но все равно бежит, надеется на что-то.

Ун хмыкнул про себя. Что ж, была судьба и страшнее его.

Он пошел дальше.

Обычно госпожа Дита добывала для своих гостей какую-нибудь диковинку или сама выкидывала возмутительный фокус, например, вроде того раза, когда вышла к собранию в мужском костюме, но сегодня в ее доме было как-то поразительно тихо. И хорошо.

Уну не хотелось суеты, приятно было погрузиться и потеряться в приглушенном море разговоров. Вот в соседнем зале начали что-то бурно обсуждать, и это раздражало. Хотя говорили не только там.

Ун посмотрел назад. В зале, откуда он пришел, тоже началась какая-то взволнованная суета. Он огляделся, заметив, как рааны отводят глаза. Они что, смотрели на него? Нет, конечно, показалось. Это все паранойя. В конце концов, надо было принять, что мир не вертелся вокруг него, а у других были дела куда важнее, чем думать о каком-то клерке.

Ун пошел дальше, но теперь нет-нет, да поглядывал на гостей, и не мог отделаться от чувства, что они провожают его любопытными, пристальными взглядами. И эта тишина вокруг была какой-то неестественной. Там, где он проходил, она вдруг перерождалась в негромкие, но оживленные беседы.

Нет, все-таки госпожа Дита никогда не оставляла своих гостей без развлечения. Просто самому развлечению не обязательно было знать, какова его роль. Отвратительная догадка ударила больно, захотелось выбежать прочь, но Ун вовремя спохватился и смог сохранить выражение прежней отрешенности, хотя и почувствовал, как краснеет. Он не подаст виду, что знает. И вообще он свободный раан, хочет приходит, хочет уходит, и не станет теперь ползать и стыдливо стелиться по полу под их взглядами. Пусть не надеются.

Ун повернулся к какой-то картине, но рассмотреть ее толком не смог – перед глазами все расплывалось, оставались одни лишь цветовые пятна. И лица гостей слились для него в бесконечный поток таких же неясных пятен. Только один раз он выловил из общей невыразительной массы кого-то знакомого. Ним-шин стоял возле стойки с нелепой вазой, и отвернулся, когда заметил, что Ун смотрит на него. Или это был кто-то другой? Ун не всматривался, и вспомнил об этом знакомом лице, только когда уже шел домой по темной улице и когда свежий воздух прочистил ему голову. Тогда же он вдруг понял, как долго пробыл в доме госпожи Диты, и что теперь почти бежал.

Ун заставил себя остановиться, выдохнул. Он хотел разозлиться, выругаться, но почувствовал лишь пустоту. Да и на кого злиться? На них? На госпожу Диту?

Злиться здесь можно было только на одного раана – на самого себя.

Ун повернулся к витрине булочной и посмотрел на свое отражение, бликующее из-за дрожащего света фонаря. Когда он стал так горбиться? Нет, выправка его пока никуда не делась, но он попытался распрямить спину и не смог. В правой лопатке словно бы появилась еще одна косточка, маленькая, но крепкая, не позволявшая полностью отвести плечо назад. Между бровей пролегла подслеповатая вертикальная морщина. Ун смотрел на свое отражение, как будто видя его впервые. Он всегда знал, что не был красив, пусть мама и говорила обратное (какая хорошая мать скажет правду в таком вопросе?). Лицо у него было грубоватое и острое, нос чуть перекошен вправо – память о старой школьной драке, о куцем ухе и говорить нечего. Но раньше все это не бросалось в глаза. Потому что раньше он был рааном с целью. Раньше он хотел стать гвардейцем, хотел служить его величеству, хотел сражаться там, где другие отступали в нерешительности. И о чем же он мечтал теперь?

Стать старшим счетоводом? Добиться жалованье побольше? Пристроить сестер? Нет, это все хорошо и правильно, но разве это цели? Обычный звериный инстинкт шкурного выживания, переложенный на разумный язык. Вырой нору поглубже, догони зайца потольще, охраняй свою стаю. Но разве ему оставили выбор? Они сгноили отца, а теперь, похоже, потешались над тем, что осталось от его семьи. Кто были эти они Ун не знал, да и запретил себе думать. Бесцельная ненависть уже завели его однажды в тупик. Он вспомнил, каким жалким и мелочным был в первые недели в конторе господина Чи. Нет, таким больше стать нельзя.. Он будет работать с усердием, он многого добьется, и многому научится. Просто теперь перестанет закрывать глаза на правду.

Ун думал, что главный мечтатель в их доме Тия, но нет, это оказался он сам. Убедил себя, что конторский галстук может быть для него целью, и даже поверил в это. Вот только, сколько не верь, а песок водой не станет и напиться им не получится.

Дома сестры окружили его и потребовали рассказать все в подробностях. Ун улыбался, хотя его тошнило, и выдумывал как не в себя. А они смотрели на него, лжеца, восторженными глазами. И восторг этот стоил каждого сказанного обмана. Но в конец он решил добавить немного полуправды:

– Ходить к госпоже Дите больше не стоит. Она смелая женщина, но не хочу, чтобы у нее были проблемы.

– Да, – кивнула Тия, и собиралась сказать что-то еще, но тут Кару вдруг хлопнула в ладоши, выбежала в свою комнатку, которую делила с матерью, и вернулась, размахивая клочком бумаги.