Красный волк

– Не пора ли нам перекурить?

Вся контора сразу ожила, зашевелилась. Ун тоже поднялся. Вообще-то он не курил, ему это никогда не нравилось, да и отец говорил, что глупо быть рабом бесполезной привычки, но здесь, ради этих коротких бесед у открытого окна, пришлось привыкнуть. Поначалу он просто стоял рядом, но это смотрелось как-то нелепо.

Ун достал из кармана плоскую пачку с синими полосами, вытянул две крайние сигареты, одну для себя, вторую для побитого женой Пата, который сегодня все на свете позабыл дома, хорошо, что в штанах пришел. Пат кивнул с благодарностью.

Угол наполнился дымом, как обычно сначала все молчали, потом потихоньку разговорились. Ри смахнул пепел в банку на подоконнике и кивнул Уну:

– Что у тебя там с этими пекарями? Сошлось хоть?

– Сошлось.

– А мельник?

– Пока что нет, – признался Ун.

Старый Гал сдавил свою сигарету так сильно, словно хотел задушить:

– И не сойдется. Это не мельник, а идиот. Пять лет ведем его дела, а он все никак не запомнит, что и куда записывать. Завтра я закончу с бумагами господина Ти-шина, Ун, и подойду к тебе. Ты один не разберешься. Я тебе покажу, на что надо особо обратить внимание.

– Пусть сам помучается немного, – добродушно предложил Пат, щуря подбитый правый глаз, – тут каждый с этим мельником пострадал. Нечего скидок делать из-за ваших симпатий.

– Ага, – пробормотал старик в ответ, дергая горбатыми плечами, – помню я, как ты с ним возился четыре года назад. А я потом за тобой переделывал. Стой и кури, не лезь куда не просят. У мальчишки через три недели учеба начнется, пусть он хоть на нее без долгов уходит и спокойно занимается. А ты не слушай его, Ун. Я их всех тут натаскивал.Это они теперь такие умные стоят, а были неучи неучами.

Раздались сдавленные смешки, стали вспоминать, кто и как пришел в контору, какие нелепые промахи они совершали по первой и как сильно им за эти промахи влетало. Ун вернулся на свое место, улыбаясь. Да, не одному ему тут пришлось поначалу нелегко. Но ничего. Пусть они все были опытнее, он еще их нагонит. Ри вот только к тридцати пяти годам стал старшим счетоводом. «А я добьюсь этого раньше», – в который раз решил для себя Ун, но теперь прогнал все мечты и призрачные образы. Числа требовали внимания. "Напряженного внимания", — подумал Ун и снова улыбнулся, а потом с головой погрузился в подсчеты.

Прибавить, отнять, делить, выписать… Прибавить, отнять, делить, выписать...

– Так и будешь сидеть?

Ун поднял голову, похлопал глазами, с удивлением поняв, что все уже собираются, и за окнами стало совсем темно.

– Будешь тут пахать дольше положенного – больше не заплатят, вот тебе моя мудрость, – сказал Пат.

Ун не стал спорить. Он сложил бумаги, взял свою тонкую куртку и, попрощавшись со всеми, поспешил вниз по лестнице. Они звали его пойти выпить, но Ун отказался. Сейчас каждый медяк на счету — осталось всего четыре месяца до свадьбы Кару, и он дал себе слово, что не отпустит ее в чужой дом без приданого, хотя бы и небольшого. Ее жених, конечно, распинался. что он и так счастлив, что ему ничего не надо, что он все понимает. Раз говорил такую чушь, значит, на самом деле, ничего не понимал. Это был вопрос принципа. Ун откладывал все деньги, какие только мог, и трижды в неделю ходил на вокзал, разгружать товарные вагоны. После учебы жалованье его станет пожирнее, можно будет забыть о подработках, но, как назло, жизнь отказывалась просто замереть до того момента и подождать.

Ун вышел из серого, казавшегося в сумерках закопченным, здания конторы, кивнул паре куривших на пороге раанов, работавших в соседней мастерской, повернулся, чтобы пойти к автобусной остановке, и споткнулся на месте. Впереди, шагах в восьми от фонаря, на обочине стоял черный автомобиль без номерных пластин.

У Уна защемило сердце. Что могло произойти? Что-то с сестрами? Он бросился к автомобилю, но с суеверным страхом остановился в некотором отдалении от него. Задняя дверь была приоткрыта, господин Ирн-шин сидел, упираясь ногой в бордюр и напевая себе что-то под нос. Сначала он посмотрел будто бы сквозь Уна, как на пустое место, потом нахмурился, словно силясь что-то вспомнить и, наконец, приторно заулыбался.

Ун не стал ждать, когда советник начнет громоздить полунамеки, и спросил прямо:

– Господин Ирн-шин, что-то случилось?

Господин Ирн-шин торопливо покачал головой, улыбка его стала шире, глаза сделались такими любопытными, точно ничего интереснее Уна в своей жизни он не видел.

– Ун! Задумался вот, не узнал вас, – протянул он, – так рано темнеет, а зрение уже не то... Но я рад вас видеть, мой мальчик! Встретил на днях Тию, подумал вот, давно не беседовал с вами. Все ли хорошо?

Встретил Тию! Хорошо хоть, не сказал, что "случайно". Конечно же, господин советник поехал посмотреть на нее. Нравилось ему что ли, смотреть на их мучения?

Ун сам не понял почему, но ему захотелось провалиться сквозь землю, только бы этот раан его и дальше не видел. И почему он не пошел в другую сторону? Почему не сделал вид, что не заметил господина советника? Понятно же, что нет у господина Ирн-шина никаких важных новостей. Если бы были – он бы шофера в контору отправил, а не сидел бы здесь и не ждал.

– У нас все хорошо, – проговорил Ун шепотом, – я очень благодарен за вашу помощь.

Глаза господина Ирн-шина сверкнули благодушным самодовольством.

– Очень рад, мой мальчик! Я волновался поначалу, как вы привыкнете к новой жизни, и счастлив теперь что все мои опасения были напрасны. Как ваша матушка? Не стал спрашивать у вашей сестры, чтобы не ранить ее лишний раз.

Только подумайте, какая забота.

– Болеет, – ответил Ун с неохотой.

– Хватает ли ей содержания или нужно больше? – небрежно бросил господин Ирн-шин, став неожиданно серьезным. Ун чуть не подавился воздухом. С чего бы этому важному императорскому советнику беспокоиться о таком? Впрочем, глупый вопрос. Конечно, он и сестры у него на особом контроле. Может быть, ему их доверили. Может, он даже за них поручился, кто там скажет. Может быть, этот раан все о них знает. Вот только, если он все знает, почему Тии пришлось идти и просить о деньгах для матери? Почему он просто не мог дать их сразу? Зачем ей было переживать это унижение?

– Я благодарен вам за заботу, – сказал Ун, поглубже закапывая возмущение, – пока что мы справляемся.

– Прекрасно-прекрасно! Подойдите-ка поближе, мой мальчик. Я должен кое-что вам передать...– господин Ирн-шин поманил его к себе, второй рукой копаясь во внутреннем кармане пиджака.

Ун не хотел подходить. Он ведь не собака, чтобы его вот так небрежно подзывали. Но потом вспомнил, кто перед ним. Не просто доброхот, но доброхот, который может уничтожить его и сестер, если завтра встанет не с той ноги и в плохом расположении духа. И он послушно подошел вплотную к автомобилю.

– Наша общая знакомая, – господин Ирн-шин подмигнул, наконец выудив из-под полы пиджака конверт, – очень волнуется за вас. Хочет, чтобы вы все-таки заглянули к ней. Надеюсь, вы не станете пренебрегать ее скромным приглашением.

Ун взял конверт и уставился на него как дурак. Он знал, от кого это письмо, точно знал, и потому еще меньше верил собственным глазам. Он был так удивлен, что даже не запомнил, что там сказал прощаясь господин Ирн-шин, похлопывая его по плечу.

В конверте оказался аккуратный листок светло-синей бумаги. Приглашение. Ун перечитал его несколько раз, пытаясь найти подвох и понять, нет ли здесь какой-то ошибки. Но нет. Оно было адресовано ему. Идти в дом госпожи Диты? Чтобы у этой доброй женщины были потом неприятности? Но как не прийти, если она зовет? Он вспомнил, как в их первую встречу она протянула руку и погладила маленькую макаку. Без страха, без волнения. Нет, эта раанка не из тех, кто чего-то боится, особенно – чужого мнения.