Красный волк

– Что-то долго она их трясет.

– А, не волнуйся. Тия сказала, что останется до завтра у Мини. Помнишь Мини? Мы с ней учились.

Ун не смог скрыть удивленного выражения. Дажене верилось, что кто-то из прошлой жизни не бегал от них как от прокаженных. Он потянулся за новой лепешкой, но Кару отодвинула тарелку.

– Ты все не ешь, – попросила она. – У нас сегодня будут гости.

Одна новость неожиданней другой. Ун хотел спросить, кто это решил заявиться под самую ночь, но Кару ускользнула в комнатку к матери – только мелькнула красная коса. Долго гадать не пришлось. Спустя полчаса в дверь постучали, на пороге оказался какой-то растерянный, тощий раан. Он был молод и обряжен в слишком свободный, пусть и подогнанный под рост костюм. В его желтых глазах мелькали одновременно и страх, и восторг. Он заикался от волнения, и слишком долго тряс руку Уна, сжав его ладонь длинными, тонкими пальцами.

– Это Фин, – сказала Кару, и потому лишь, как она произнесла это имя, Уну все сразу стало понятно.

Фин закончил училище в том году и теперь преподавал музыку, они познакомились с Кару в каком-то парке. Когда именно он не сказал, но Ун почему-то подозревал, что произошло это не вчера, и что приступы ненависти к прошлому жениху обострились у сестры не на ровном месте. Будущее у Фина было определенным, через полгода ему обещали место с хорошим жалованием в одной из центральных провинций, а его намерения относительно Кару были самыми серьезными.

– ... и смею, с-смею надеяться,, – хорошо, что он хоть не задыхался от переживаний, – я надеюсь, что вы не будете....в смысл, будете не против, если я попрошу у вас руку вашей сестры!

Кару смущенно потупила взгляд, ничуть не удивившись, только пятна на ее щеках потемнели. Наверняка, она уже дала свое согласие.

Ун внимательнее посмотрел на музыканта. Отдать сестру вот за это заикающееся чудо? У которого ни имени, ни влияния, ни денег? Если что-то и было у него – так это более менее сносная раанская кровь, с другой в Столицу не пускали, а так... Ун осадил себя, напомнив, кто они теперь такие и как вообще могла повернуться их жизнь. Кару и Тия могли оказаться где-нибудь на западе или на южных рубежах, и жили бы в лучшем случае среди полураанов или там норнов, а при самом дурном развитии событий – в окружении серошкурых. Да, на фоне таких вот кандидатов в родню небогатый учитель казался не таким уж и дурным вариантом.

– Ну, – наконец выдавил Ун и заставил себя улыбнуться, – если вы любите друг друга... то хорошо.

Наверное, надо было что-то пожелать, наверное, были какие-то обряды или еще что-то, но Ун ведь никогда не думал, что ему придется заниматься всем этим. Ну, по крайней мере, до появления собственных детей. Оставалось только надеяться, что и так все прошло неплохо. Он обнял дрожащего и обмиравшего от радости и страха Фина, а потом ожившую и не менее радостную Кару, которая даже легонько подпрыгивала на месте.

Потом Ун полночи проворочался с боку на бок, раздумывая, как же все так получилось. Сонную Тию, вернувшуюся домой рано утром, новость ничуточки не впечатлила. Разумеется, она обо всем давно знала. Более того, сама принесла неожиданные вести.

– Они выпишут маме ежемесячное содержание, – сказала Тия, снимая пальто в узком коридоре, и посмотрела на Уна с вызовом, – я же говорила, что мы со всем справимся?

Сказала она это без задора, немного злобно, и Уну даже захотелось как-то отшутиться, но Тия сунула обувь в угол и стремительно прошагала в ванную комнату, захлопнув за собой дверь. Если она не хотела разговаривать, то могла быть излишне прямолинейна в своих намеках.

В этот раз, задавленный в автобусе, Ун не просто безнадежно смотрел в окно, он думал.

Не столько о событиях вечера и этого утра, хотя и о них тоже, но больше о совсем, кажется, далеком прошлом. Он вспомнил, как ребенком смотрел на шлем прадеда, на его медали, как хотел быть похожим на него и как огорчался, когда понимал, что ему еще расти и расти. Так что же с ним случилось? Когда он успел стать таким одновременно высокомерным и при этом мелочным, безвольным рааном? Можно ли было вообще найти более жалкое, мерзкое сочетание качеств? Его отец всегда шел вперед, у него были цели, и пусть бы он даже знал, чем все закончится, все равно не отказался бы от борьбы. Его прадед сражался с множеством врагов, когда другие не верили, что победа возможна, и смеялся в лицо дворцовым интриганам, которые пытались «топить» его здесь же, в самой Столице. Были у него неудачи, были и жестокие поражения, он не раз оказывался на краю смерти, и что же? Ун представить себя не мог, чтобы этот раан взвалил свою ношу на чужие плечи или сидел и подвывал в момент, когда надо было принимать решение.

Придя в контору, Ун посидел пару минут за своим столом, собираясь с духом, потом встал и прошел к кабинету господина Сена, постучался и открыл дверь, не дождавшись разрешения войти.

– Что вам? – спросил старший счетовод, лишь мельком глянул на Уна и тут же снова склонил голову над каким-то подсчетами.

Ун выпалил все как есть, краснея, чувствуя, как пот катится по спине, и заикаясь сильнее. чем несчастный Фин. Господин Сен слушал сначала небрежно, потом с любопытством, он даже отодвинул от себя карандаш и бумагу и скрестил руки на груди. Договорив, Ун застыл, точно стоял перед расстрельной командой.

– Хм, – сказал господин Сен, потирая подбородок указательным пальцем, – не ожидал я от вас такого... Но мне нравится эта идея с учебой. Только вот оплатить ее из жалования, Ун, вы не сможете. На это лет десять уйдет. Удовольствие недешевое, вы же за бесплатно работать будете, а вам нужно иногда обедать и ужинать. Знаете, есть у меня один старый приятель в Мастеровом училище... Вот как мы поступим. Проявите себя с лучшей стороны в следующие два месяца, и я поговорю с ним. Думаю, найдем способ определить вас на какие-нибудь курсы, а там дальше посмотрим. Если дело хорошо пойдет, то я буду только рад. Ваша решительность вселяет в меня определенные надежды.

Ун закивал. Проявит, еще как проявит!

Если уж судьба хочет, чтобы он ел один только рис, так глупо не научиться готовить сладкие лепешки.

Глава XIX

Пришлось пробовать разные подходы, но в конце концов Ун смог найти самый удобный для себя. Нужно было просчитать ритм, приноровиться к нему, довести до автоматизма. Числа из второго столбца прибавляем, третьего- — отнимаем, четвертого — делим, пятого – выписываем. Прибавить, отнять, делить, выписать. Прибавить, отнять, делить, выписать. И так повторить с сотню раз. Это, если подумать, походило на разборку и чистку винтовки. Сначала сложно, не знаешь, сколько силы и к чему можно приложить, боишься сломать что-нибудь, хотя на самом деле рискуешь только собственными пальцами, сбиваешься, путаешь порядок, а потом приноравливаешься, и вот уже руки как будто сами знают, что и как нужно повернуть, оттянуть, вытащить, протереть. Все становится привычным, как завязывание шнурков.

Да и не могло это дурацкое счетоводство быть сложнее чистки винтовки. Просто не могло!

Ун подсчитал еще четыре строки, закрыл глаза, потер веки, потом огляделся, давая зрению немного восстановиться. На столе у Зи лежали три новые подшивки, сейчас он их проверит, и будет распределять, но ему, Уну, там ничего не перепадет – его и так загрузили, хватит до следующей недели. Сухопарый Пат все морщился и смотрелся в небольшое зеркальце, оттягивая пятно на щеке. Что сказать, у его жены была тяжелая рука. За что она его так отделала Пат признаваться отказался, но Ри намекнул всем, не особо стесняясь, что дело скорее всего в круглолицей девице, которая работала на первом этаже. Сам Ри сейчас напряженно сверял что-то, держа два листка перед самым носом, и опасно раскачиваясь на стуле. Сидевший рядом скрюченный годами, седовласый Гал посматривал на этот циркачество с неодобрением. Он был счетоводом старой школы и не любил, когда кто-то вел себя небрежно, и всегда повторял, что в рабочие часы надо оставаться в "напряженном внимании". На самом деле, Гал был не так уж плох. Именно он, по праву старшинства, следил за перерывами и никогда на них не скупился. Теперь, вдоволь негромко повозмущавшись насчет юного поколения, он заложил страницу в большой учетной книге, которую заполнял, посмотрел на часы, снял очки и громко сказал: