Страница 31 из 81
Это была демонстрация неслыханной щедрости. Дон Сазерленд был в настроении, потому что оказался в списке сотрудников, летящих «бортом № 1». Тут были свои аппаратные игры и свои аппаратные радости — попасть на борт президента было почетно, тем более — в носовую часть самолета. Но столь же почетно было — занять кабинет шефа на время его отсутствия. В любое другое время Стив принял бы приглашение с радостью, к тому же — аппарат Совета национальной безопасности под рукой и едва ли не в собственном распоряжении мог весьма облегчить, ускорить работу. Вдобавок Стив любил работать в Белом доме, где каждая комната и коридор неразрывно были связаны с историей, драмами и интригами, которые — собственно — и вершил теперь Стив, разумеется, исключительно для исполнения совсем другими людьми. Но даже в этой опосредованной связи он ощущал некую связь времен, простертую — притом! — во времени и в пространстве. Это было восхитительное, волнующее чувство. Но сегодня Стив сказал: нет. Впрочем, занятый — пока еще мысленно — предполетными сборами на президентском самолете Дон никак не отреагировал на его отказ. Нет так нет.
— Предпочитаешь работать дома?
— Да.
Стиву хотелось бы сейчас сказать, что тема, рожденная на яхте человека, у которого в венах течет нефть вместо крови, так захватила его и показалось столь объемной и важной, что требует осмысления, не говоря уже о собственно сценарии, который всегда требует особой, в некотором, очевидно интеллектуальном смысле — стерильной обстановки. И уж точно — тишины. Стив не сказал Дону — и этого уж точно не хотел и не стал бы говорить ни при каких условиях, что Энтони Паттерсон предлагал Стиву остаться и поработать у него на яхте или в ближайшем бунгало. Но и там — в обстановке, которую прежде Стив наблюдал только на голливудских экранах — тоже не было стерильности и покоя. Впрочем, кукла Дона, которая тоже, разумеется, гипотетически пылилась на крючке в известной коллекции Стива — этого предложения не оценила бы. А вернее, именно что оценила, но совсем иначе, чем было оно на самом деле. И испытала бы целую гамму неприятных эмоций — от зависти до ревности. И может, даже укол подозрительности, не вздумал ли Энтони перекупить редкие парадоксальные мозги Стива. И собственно — не перекупил ли? И Стив промолчал однажды. Второй раз он также не пустился в объяснения, потому что Дону было просто не до них. Он уже парил в небе, на борту президентского лайнера, причем, разумеется, в головной части салона. Потому Стив просто сказал:
— Нет. Я поработаю дома. Если ты не возражаешь. Там тихо.
— Ну разумеется, старик.
Тишина. Она и вправду нужна была Стиву — то, что он назвал «человеческой тишиной», иными словами — никакой людской суеты вокруг, случайных вопросов, бездумных реплик и даже вежливого «будь здоров». В такие минуты его отвлекали только люди. Шум ветра за окном — сколько угодно. И даже хорошо. Тема, озвученная Энтони Паттерсоном, захватила так, как не захватывало уже давно и ничего из того, чем приходилось заниматься. Хотя приходилось вершить и весьма примечательные истории. Но это было другое. Новое. И открывало — не дай только бог Стиву ошибиться — совершенно иной пласт в истории манипуляции политическими процессами.
Надо ли говорить, что новая папка, которую — едва добравшись до компьютера — открыл Стив, называлась «Психи».
Он был верен себе — короткие, хлесткие названия, годящиеся больше для дешевых триллеров, нежели для серьезных политических сценариев. Но ему так нравилось. Потом некоторое время он писал, часто отрываясь, чтобы заглянуть в интернет, — то, что потом станет называть преамбулой. «О роли психов в истории» — можно было бы обозначить тему. Она была коротка и, в общем, не содержала ничего нового. Ситуаций, когда ход истории, иногда не вполне естественный, а вплетенный в хитрую паутину чьих-то изощренных интриг, вдруг поворачивал вспять случайный человек — как правило, душевнобольной или — по меньшей мере — не вполне адекватный, известно множество. Великое множество. Разумеется, поначалу это происходило случайно. Никто не манипулировал Геростратом, идущим сжигать храм Артемиды. Но позже — способ стал эксплуатироваться вовсю. И даже просочился на страницы модной беллетристики — Стив даже усмехнулся, ибо речь шла о любимом романе его детства — Миледи вполне оценила психическое состояние британского офицера и весьма искусно слепила из него наемного убийцу, которого в других, обычных условиях пришлось бы готовить гораздо дольше. Он вспомнил почему-то еще одну женщину — совсем из другой истории, страны, времени. Реально существующую психопатку по имени Фанни Каплан. В чью гениальную голову пришла идея вложить пистолет в слабую руку хворой каторжанки, страдающей близорукостью едва ли не в девять диоптрий, он не знал, хотя в свое время — в свое свободное время — история последних дней Ленина занимала его довольно сильно.
Но — как бы там ни было — эта психопатка, была уже совсем не случайной психопаткой. Как не был случайным психом и Рамон Меркадер. А в том, что неистовый испанец, несмотря на все свои будущие государственные награды, обладал не вполне здоровой психикой, он был убежден, ибо, по мнению Стива, ледоруб как орудие убийства — что бы там ни диктовали объективные условии — есть признак определенного психического отклонения. Он вспомнил и описал еще десяток историй, но понял, что для преамбулы этого более чем достаточно. Дальше — констатирующая часть, которую Стиву предстояло написать заново, ибо никто прежде даже не пытался соотнести это явление с проблемами политтехнологий.
Понятно, что классическая функция психов в любой политтехнологической задаче локальна. Ему (ей) надлежит лишь слегка сыпануть перца. Желательно, кайенского. Сиречь — плеснуть крови. Желательно — безвинной: женской, детской. Или собственной. Из серии «рукой разрезанной — собственных костей качаете мешок» (он любил Маяковского). И это было, кстати, о том же — о жертвенном агнце на алтаре всякой политтехнологии. Однако ж — умеренно. Дабы не переборщить. Одного-двух Маратов, пару-тройку Перовских, и немного Каплан — на десерт. Но сейчас странный холодок разлился в душе Стива.
Это случалось редко, но всегда — с неизбежностью — указывало на то, что порог, который уже очень скоро назовут значительным, существенным, а — вероятно — и великим, где-то поблизости.
И он, Стив Гарднер, — в эту секунду аккуратно ступает на этот порог, аккуратно и с некоторым даже страхом, ибо велика вероятность, что никакого порога нет, и нет даже лестницы, частью которой должен был бы стать тот самый вожделенный порожек, а есть одна бездонная зияющая пустота, которая прикинулась и лестницей и порогом, на самом же деле только ждет своей страшной дани — жертвы, сорвавшейся в бесконечность. Но к подобным экспериментам Стив привык и даже полюбил острый выброс адреналина в канун того первого шага. В неизвестность. Это было развлечение из той же серии, что и схватка некоего странного восточного единоборства, которого не было на самом деле, но которое — в сущности — могло так же отнять жизнь, как если бы все происходило на самом деле. Спорт для неспортивных. С теми же — если не сильнейшими эмоциями — вот что это было такое. Еще одно изобретение Стива. Итак, суть состояла в том, чтобы увеличить количество психов. Слегка. Или максимально — не суть. Но идея, исполненная психами, теряет всякий смысл. То есть она вполне может быть успешной и существовать, но ровно до той поры, пока не станет известно, кто именно — автор и исполнитель идеи.
И это была страшная, смертельная для любой политтехнологической идеи уязвимость. Да и прекратить исполнение можно легко, в любую минуту — просто сделать достоянием гласности, кто есть носители и исполнители идеи. Психи. Следовательно, если мы планируем план «а», в числе исполнителей и задействованных лиц должно быть предусмотрено некоторое количество «психов», в отдельной папке, на всякий случай — но если план «а» начинает давать сбой, психи вступают в игру, и — когда план «а» проваливается — никаких вопросов ни у кого не возникает. Это была идея психопата, психопатов, или — это была нормальная идея, но в какой-то момент к ее реализации подключились психи. И все рухнуло. Вкратце все складывалось стройно и логично. Технические детали никогда всерьез не занимали Стива — для этого у Дона был целый штат специально обученных мальчиков. Но возникал вопрос. И этот вопрос был уже по части Стива. Россия. Сценарий — его сценарий! — отнюдь не радикальной, аккуратной и, разумеется, бескровной передачи власти. «Преемники» — назывался этот сценарий. И — в сущности — это было действие в три этапа.