Страница 27 из 36
закрывались и охранялись комсомольскими активистами, не пускавшими опоздавших
однокашников в аудитории, и открывались уже через лекцию, то есть через полтора часа.
В фойе, большом зале с колоннами, собралось множество студентов. Активисты составляли
списки пропустивших первую лекцию.
– Дудочки вам, не дождетесь,- произнес Стас и рванул на улицу к известным ему обходным
подступам в здание института.
Проникновение в запасной, открытый для него, вход отняло немало времени, но ему удалось-таки попасть наконец на лекцию.
Он остановился перед входом в нужную аудиторию. Из-за двери слышались шумные
переговоры лектора со студентами.
– Опять они над этим несчастным стариком издеваются,-подумал Стас и пригладил перед
входом в аудиторию шевелюру.
– Верните мне мою тетрадь с записями о посещаемости и успеваемости вашей группы,-
настойчиво требовал пожилой фронтовик Матвей Николаевич.
– Матвей, мы у тебя ее не брали,- отвечали наиболее озорные ребята, -лучше поищи-ка ее у
себя.
Стас попросил разрешения войти и сесть за парту, на что получил одобрение лектора в виде
кивка головой.
Пока Стас приходил в себя, тяжкий и шумный торг между лектором и студентами продолжался.
– Вы все антисоветчики и антисовысуки,- выносил вслух обвинение разгневанный лектор.
– Матвей, как тебе не стыдно говорить про своих студентов такое,-возражала ему молодежь.
– Бездельники, верните мне мою тетрадь,- добивался своего лектор.
Общий журнал успеваемости и посещаемости, который хранился у старосты группы и который
тот обязан был предъявлять каждому лектору перед началом занятий, Матвей Николаевич
почему-то не признавал, больше доверял своему журналу и своим записям в нем, которые
студенты спокойно давали ему вести в течение семестра, а под конец, перед сессией, из-за
скапливающихся в нем отметок о пропусках и неудовлетворительных оценок знаний и
поведения, неизменно похищали, что Матвей Николаевич всякий раз очень больно переживал.
Один из наиболее ретивых студентов, поднявшись на ноги, произнес короткую речь:
– За недоверие к студентам от их имени Матвею Николаевичу объявляется устное
общественное порицание,-подхваченную всей группой:
– У-у… у… сука!
Матвей Николаевич в продолжение речи нарочито молчал, заостряя свой слух и давая
студентам возможность до конца изложить свое о нем мнение.
– Шумит зармацука*,- громогласно, с довольной улыбкой наконец отзывался он.
– Ребята, кончай издеваться над старым человеком,- категорично потребовал Стас, приподнимаясь с парты.
С разных концов аудитории ему отвечали разные голоса.
– Стас, это еще надо уточнить, кто над кем издевается.
– Кончай, Стас, ты ведь прекрасно знаешь, что если нам не трогать его, то он будет трогать нас
и приставать к нашим девочкам.
– Все равно, кончайте базар!- потребовал Стас.
На некоторое время воцарилось некое относительное спокойствие, словно студенты
соглашались предоставить Стасу еще одну возможность доказать свое утверждение.
Матвей Николаевич в недоумении оглядывался по сторонам, словно не мог поверить в
воцарившуюся тишину. Он встал и не торопясь двинулся между партами, пока не подошел к
сидящим в задних *) зармацука, зармаци – на грузинском – лентяй рядах девочкам-студенткам
и не стал с недалекого расстояния вглядываться в них и подмигивать. Девочки смутились, покраснели и, как одна, потупились.
– О-о…- протянул Матвей Николаевич.- Анашидзе! Вы курите анашу, девочки? У вас такой
взгляд.
Девочки смутились окончательно.
– Матвей Николаевич, что вы себе позволяете? – перебил лектора Стас.
– Верните мне мою тетрадь, антисовысуки, враги, предатели и сокрушители Советской власти.
– Матвей, чего это тебе все время враги и разрушители Советской власти мерещатся. Эти
времена давно уже прошли и канули в вечность. Наше поколение давно живет в эпоху
развитого социализма,- с откровенной и искренней твердостью пояснял один из студентов.
– Ваше поколение и такая молодежь представляют большую опасность для Советской власти, которую вы можете разрушить, если вас вовремя не проучить,- растолковывал в свою очередь
Матвей Николаевич с уверенностью и твердостью в голосе,-вот я вас и проучу.
Курево и анаша почему-то были его излюбленной темой, и студенты знали об этом.
Вдруг из-за распахнутой снаружи ударом ногой двери аудитории вломился и подбежал к
кафедре, за которой лектор начал было читать очередной небольшой отрывок своей лекции, один из студентов, бросился перед ним на колени и, соединив вместе ладони рук, занял
умилительнейшую позу.
– Матвей,-обратился он к лектору,-будь другом! Ты старый фронтовик, очевидец и участник
двух войн и член партии, обладатель орденов…- Далее пошло перечисление регалий, достоинств, наград, заслуженных им, и старый лектор с большой радостью и удовлетворением
выслушивал этот перечень, недоумевая, как и откуда мог студент владеть столь ценной
информацией и начисто позабыв, что почти на каждой лекции останавливался на о своих
достижениях и заслугах перед партией и правительством.
– Ну, говори, чего тебе?-решился он наконец перебить поток сведений.
– Матвей, умоляю тебя, как брата,- с завидным актерским мастерством упрашивал студент, не
вставая с колен. – У меня анаша, и за мной гонится милиция. Возьми и спрячь анашу у себя.
Тебя, старого партийца, никто никогда ни в чем не заподозрит.
– Нечего,- с горделивой и самодовольной улыбкой отклонил мольбу старый лектор,- вот
арестуют тебя, отсидишь свое, а потом вернешься и сдашь мне экзамен. Экстерном тебя
приму, и закончишь свою учебу в институте.
– Ну тогда, если спросят, скажите про меня что-нибудь хорошее, ладно?- продолжал
настаивать все еще стоящий на коленях студент, конечно же, ничего общего с вышеназванным
куревом не имевший.
– Верните мне мою тетрадь,- настойчиво повторял свои требования Матвей Николаевич, направляясь к двери, – а иначе я пойду сейчас в деканат и обо всем расскажу декану.
Несколько студентов с перепугу подскочили со своих мест, окружили лектора тесным кругом, взялись за руки и пустились водить хоровод.
– Разомкнитесь!- требовал Матвей Николаевич и только было нагибался, чтоб проскочить под
руками студентов, как они приседали и ему не удавалось вырваться из окружения.
– Пустите меня, не то я позову милицию!-пригрозил он.
– Иди и зови,-согласились студенты и подпустили его к открытым окнам, выходящим на улицу
с двусторонним автомобильным движением, ревом моторов, сирен и сигналов, заглушавшим
любые возникавшие рядом звуки.
– Милиция, милиция!- тщетно выкрикивал Матвей Николаевич.
– Кричи, мой друг, кричи, авось кто и услышит,- успокаивал его голос из аудитории.
Матвея Николаевича спас прозвеневший звонок на перемену, после которой он возвратился в
аудиторию вместе с деканом.
Через десять лет опасения и подсознательные предсказания Матвея Николаевича сбылись, Страна Советов прекратила свое существование, а еще раньше не стало самого Матвея
Николаевича, который то и дело с большой уверенностью заявлял, что будет жить долго и чуть
ли не до трехсот с лишним лет.
Почти в каждой стране, выкроенной из большого Союза, прокатились волны национально-освободительных движений. Всю существующую ранее систему внешних и внутренних
государственных связей и структур удалось разрушить очень быстро, налаживание же и