Страница 26 из 36
дело и ни один труд в жизни,- настойчиво и упрямо твердил и уверял он себя.
И словно в подтверждение его потуг и устремлений природа сжалилась-таки над ним. Он
набрел на человека, с которым поначалу его почти ничего не связывало. Это была сотрудница
из соседнего отдела, давно, оказывается наблюдавшая за его поведением, и однажды, в один
прекрасный день, то ли в шутку, то ли всерьез, звонким полуголосьем бросившая ему в лицо:
– Послушай, чего ты все без толку мотаешься по коридорам нашего института? Ведь от простой
беготни толку мало. Вот если б при этом ты еще крылышками взмахивал, тогда, глядишь, и
взлетел бы,- и улыбнувшаяся.
Он был буквально сражен ее бестактностью и наглой, как ему показалось, выходкой, ибо она
знать не знала о сложностях проекта государственной важности, заказанного Академией наук
их институту, а уж последним-их отделу, в котором его опыт и знания играли далеко не
последнюю роль. Вот и сейчас, когда он нарвался на ее приветствие, он торопился на
совещание с директором института по поводу промежуточного отчета о проделанной работе и
его руки были заняты кипами бумаг и форматов.
– Несмышленая дура и к тому же нахалка,-подумал он и, притормозив свой ход, задержал на
ней удивленный взгляд, вслед за чем отвел его в сторону, не отозвавшись, прибавил шагу.- Так
мне и надо! Нечего держаться дружеского тона в общении с малознакомыми. И чего она
нарывается?
Вечером, в состоянии очередного приступа меланхолической хандры из-за отсутствия
электричества, газа, радио, передач телефонного сообщения и воды, он перебирал в памяти
все подробности столкновения с “нахалкой”, удивившей и поразившей его воображение.
Между тем, ничего, могущего дать ей повод к подобной выходке, не обнаруживалось и не
вспоминалось. И его все больше удивляло и поражало еще и ее как бы ясновидение, верней, еговидение. Она словно сидела в его мыслях, участвовала в его заботах и муках, и эта ее фраза
оборачивалась для него словно бы советом и выходом.
– Да, но если это даже и так, то как?- задавался он въедливым вопросом.- Легко сказать!
Взмахни крыльями и взлетишь! Но как?
Ему вспомнился ответ Микеланджело на вопрос, как ему удается создавать такие шедевры:
“Нет ничего проще, берешь камень и отсекаешь лишнее посредством молотка и зубила”.
Браво, браво! Конечно же, чрезвычайно просто и гениально. Пояснение великого мэтра ему
очень нравилось.
К великой радости и удивлению в тот вечер дали на некоторое время свет. По “останкину”
передавали разбор одного из последних кинофильмов-шедевров маэстро Кончаловского, на
тему жизни села в первые годы перестройки.
Особенно резануло ухо выступление одного сельского труженика, который выбранил маэстро
за то, что тот полностью искажает жизнь села и его обитателей, остерег его и напомнил, что те
кормят и поят его.
– Спасибо,- ответил маэстро,- я вас тоже.
И вот тут-то открылись шлюзы, тут-то и хлынула вода, тут-то и ощутил он прилив необычайной
энергии и силы, тут-то душа и принялась разгоняться все с большей и большей скоростью. Ну
конечно же,- браво, ей-Богу, браво!- ну конечно же и вы тоже кормите и зрителей и всех
людей, и даже, я бы сказал,- подчеркивал он про себя,- не и вы тоже, а вы, и только такие, как
вы, в первую очередь, кормят людей. Это ведь и есть пища души и ума, столь же необходимая
для жизнедеятельности организма всякого разумного существа, как и еда для желудка. Ай да, маэстро!- восхищался он, меж тем, как душа его продолжала набирать скорость, и ему
представилось, будто она разбегалась по некой взлетной полосе…тут вдруг, неожиданно
вспомнилось о встрече с нахалкой и в его мыслях подсознательно промелькнуло: а что, если и
в самом деле попробовать? И не успела мысль оформиться и закруглиться, как
самопроизвольно, откуда ни возьмись, выпустила из-под себя огромные крылья, несколько
небольших взмахов, и, о чудо! Свершилось! Душа оторвалась от взлетной полосы и взлетела.
Она еще набирала высоту, когда он с неземной радостью констатировал: есть, есть, черт
побери, есть социальный оргазм, и я его только что испытал!
Недолго пришлось ждать, и свет отключили, но и в темноте и холоде душа продолжала парить
в небесах, в один миг перед ним открылись все двери, в которые он так неистово бился
головой и до сих пор никак не прошибал.
И в темноте он отыскал и увидел столько света и красок, цветов и оттенков, сколько не видел
нигде и никогда в жизни.
В этот холодный вечер он ощутил столько тепла и жара, сколько, казалось ему, не испытывала
ни одна планета. Он загорелся неудержимым желанием как можно быстрее встретиться с
“нахалкой” и поблагодарить ее за ту радость, которую она подарила ему. Весь вечер, ночь и
следующий день до очередной встречи с ней он был одержим какой-то небесною радостью, душа его мурлыкала, а в сердце звенела сладостно-радостная мелодия.
– Привет! Знаешь, я люблю тебя…- выпалил он “нахалке” тотчас после того, как налетел на нее
по обычаю в коридоре института.
И не успев договорить, был остановлен.
– Что?-изумленно протянула она от неожиданности и растерянности и после недолгой паузы
добавила, с повышением голоса.-Дурак!
И, сделав резкий отворот-поворот от обидчика, разгневанная, направилась в канцелярию, занося на подпись текущие документы.
Ее последнее словцо привлекло внимание нескольких сотрудников, стоящих в конце коридора
и изумленно косящихся в их сторону.
Ему пришлось, стыдливо отведя от них взгляд, удалиться в противоположную сторону, печально согласившись: и вправду дурак!
Вспомнились и советы, вычитанные когда-то из некой брошюры о том, что, если хочешь кого-то унизить, оскорбить и в особенности до смерти напугать, нужно обратиться именно к этому
слова.
– Какая чушь!-отмахнулся он. Крылья, как-то сразу, разом, вмиг подсеклись, и он свалился
куда-то вниз, словно в дерьмо.
– Теперь я знаю и то, для чего нужно взлетать,- подумал он с усмешкою и ехидцей.
12/13.12.1994
КРИЧИ, МОЙ ДРУГ, КРИЧИ, АВОСЬ, КТО И УСЛЫШИТ
Утро рабочего дня на вокзальной площади выдавалось довольно-таки живым и бойким. Люди, спешившие на работу, в быстром темпе, хаотично передвигались по разным направлениям, едва, с немалым трудом, умудряясь обходить друг друга, чтобы избежать столкновения.
Наиболее удачливым удавалось успеть занять в автобусах и троллейбусах если не сидячие, то
стоячие места, менее удачливые повисали на открытых задних или передних дверях, а то и на
задних стенках или крышах троллейбусов.
Вошедшим с задней площадки должно было успеть до своей остановки протиснуться сквозь
сдавливающую со всех сторон людскую толпу, подобно тому, как синьору Робинзону пришлось
пройти между качающимися на веревках огромными каменными глыбами в известном фильме
“Синьор Робинзон”. Те, кому удавалось проделать это, и к тому же остаться невредимым, выходили через переднюю дверь, оплачивая водителю как проезд, так и утреннюю мини-эротическую разминку.
Но это было лишь начальной стадией отправления на работу, в заключительной же следовало
после выхода из транспорта успеть добежать: служащим до своего учреждения, дабы вовремя
расписаться в журнале явки, закрывавшемся ровно в девять, а студентам- до звонка на лекцию
в аудиторию. После звонка входные двери одного из головных институтов страны плотно