Пиратки

Я смотрю на нее некоторое время, не желая лгать ей, но, Боже, прошло столько времени с тех пор, как Кейд был моим братом. Я забыл, каково это. — Я хочу, – говорю я ей.

Она кивает. — Это всего лишь игра, Хантер. Она ничего не решает. Он не смирится с поражением. Почему ты на самом деле здесь?

Я смотрю ей в глаза, слезы не текут, и мне неприятно думать о том, как на это смотрит моя семья.

— Я хочу посмотреть ему в лицо.

Она качает головой. — Ты намного лучше этого. Почему ты здесь?

Я отворачиваюсь, сглатывая иголки в горле.

— Гнев случается, – говорит она, – но ты не можешь позволить ему стать всей твоей сущностью.

Раньше этого не было. Когда Дилан была рядом, я понял, как хорошо быть счастливым. Я хочу этого каждый гребаный день.

— Ради команды, – говорю я ей. — Я хочу этого для Фэрроу и ребят. Им это нужно.

Она улыбается мне, гордясь мной. — Я так и думала.

Она возвращается к моему отцу, команды выходят, судьи занимают свои места, и начинается второй тайм.

Подбежав к ребятам на поле, я надеваю шлем. — Пятно слева. Двадцать пять нырков.

Они смотрят на меня. — Ты уверен? спрашивает Кэлвин.

Я смотрю на Констина. — Пятно слева. Двадцать пять погружений.

Он улыбается.

— Готовы? спрашиваю я.

Они хлопают. — Готовы.

Мы выстраиваемся лицом к защите «Пиратов», и через динамики стадиона звучит Оззи Озборн.

Я смотрю слева направо. — Желтые тридцать — два! Я кричу. — Желтые тридцать — два!

Лука отбивает мяч, и в замедленной съемке я вижу, как «Пираты» устремляются вперед. Констин бежит за мной, и я поворачиваюсь, передавая ему мяч. Он продирается сквозь дерьмо, перепрыгивая через игроков, и просто бежит, черт возьми, и к тому времени, как пираты понимают, у кого мяч, он уже в десяти ярдах впереди. Окопавшись, он мчится, когда Дирк настигает меня. Я уворачиваюсь с его пути, смотрю и задерживаю дыхание, кулаки сжаты, тело напряжено, пока...

Констин перелетает через пирата, пытающегося его схватить, и вкатывается прямо в конечную зону.

— Да! Я вою, прыгая и размахивая кулаками вместе со своей командой. Я смотрю на ворота, вижу родителей, которые стоят и радуются, и вижу отсюда папину улыбку.

Кейд выходит на поле, борясь за ярды, но он делает первый даун и тачдаун с подачи с пятиярдовой линии. Счет двадцать четыре – четырнадцать. Снова наша очередь, но мы не можем пройти их защиту. Нам удается сделать филд-гол, доведя счет до семнадцати.

Наступает четвертая четверть, и мы с Фэрроу проходим вдоль линии, подбадривая игроков. — Сегодня они лягут спать злыми! кричит Фэрроу. — Мы не отдадим ни одного ярда!

— Ни одного больше! кричу я.

Фэрроу выбегает на позицию, и Дьюитт хватает меня за руку. — Захват.

— Что?

— Не дай этому маленькому говнюку забить еще раз, – выкрикивает он.

Он имеет в виду моего брата, и я почти чувствую укол гордости за Кейда. Я киваю.

Вбежав в линию, я смотрю на Кейда, когда он тоже замечает меня. — Нашел себе пару, да? поддразнивает он. — Будет весело!

Я смотрю на Фэрроу и киваю, а Кейд бросает взгляд на моего друга, а потом снова на меня.

Он называет свою игру, ловит мяч и, как мы с Фэрроу и предсказывали, притворяется пасующим, а вместо этого бежит.

Но я уже там, у него на хвосте, преследую его изо всех сил. Ветер дует мимо меня, игроки бегут друг на друга, а я вгрызаюсь в землю, упорно преследуя его. Почти у цели, почти у цели, а потом... я валю его на землю, прежде чем он достигает конечной зоны.

Мяч вылетает у него из рук, и все сразу разбегаются. Фэрроу хватает мяч, крутится вокруг себя, и я переворачиваюсь, наблюдая, как все бросаются за ним, пока он несется в обратном направлении.

— Чертов сукин сын! кричит мне Кейд.

Я ухмыляюсь, задыхаясь, лежа на земле. — Эй, это и твоя мама тоже, – дразню я.

Фэрроу забивает тачдаун, и Кейд кричит: Блядь!

Я смеюсь, но только потому, что после дополнительного очка у нас ничья, и Уэстон, может, и не заслуживает этого больше, чем «Фоллз», но они оценят это больше.

Стадион наполняется громом, толпа бьет ногами.

Я встаю рядом с Кейдом, смотрю, как моя команда празднует, и запоминаю этот образ на долгие годы. Мне не нужно бить Кейда. Не знаю, о чем, черт возьми, я думал, но это гораздо лучше, чем какое-то подтверждение от него, которое никогда не придет, сколько бы игр я ни выиграл.

— Ты выбил мяч у меня из рук! рычит он.

Я вздергиваю бровь. Я не трогал его руки.

Я ухожу, но он валит меня на землю, и не успеваю я опомниться, как он оказывается на мне, я смеюсь, а судья дает свисток, и команды сбегаются, чтобы присоединиться к веселью.

— А, черт. Я поморщился, снимая майку, щитки и нижнюю рубашку.

Раздевалка практически вибрирует, возбужденная болтовня, смех и энергия отскакивают от стен, когда люди спешат и празднуют.

Мы выиграли. С одним тачдауном.

И хотя «Фоллз» будут рассказывать о плохих приговорах или еще о чем-то, мы не хотели бы заработать это легко. Я рад, что это было близко.

— Ты уверен, что не сломал ребро? Фэрроу спрашивает.

— Нет, не уверен, вообще-то.

Но это того стоило. Каждая семья в Уэстоне будет улыбаться в эти выходные, даже те, кому плевать на футбол.

— Улыбайтесь все! кричит Кэлвин.

Я оглядываюсь: игроки толпятся вокруг, а Фэрроу перевешивается через мое плечо и закрывает рот рукой, завывая. Я ухмыляюсь, а Кэлвин делает снимок.

Все расходятся, и я поднимаю руку, проверяя ребра на предмет синяков. Чертовски больно.

Но все равно я бы подхватил свою пиратку и позволил ей обхватить мое избитое тело ногами, если бы она сейчас ждала меня снаружи.

Она пропустила игру, потому что знала то, чего не знал я. Она знала то, что знала моя мама. Нет никакой победы в том, чтобы делать что-то по неправильным причинам.

Я сделал это ради своих друзей.

Входит тренер Дьюитт с игровым мячом, вокруг толпятся ребята.

— Вы победили! – кричит он, и все начинают радостно аплодировать, стуча по своим шкафчикам. — Я не могу гордиться вами, и знаете, что привело вас сюда? Не удача, не мускулы и даже не тяжелая работа! Он оглядывается вокруг, встречаясь с каждым взглядом. — Сила воли. Ты способен на все, и никогда не забывай об этом!

— Уху! Ребята кричат.

— В жизни ты будешь отвлекаться, – продолжает он, – и совершать ошибки, но ты всегда можешь вернуться в этот момент и вспомнить, что именно ты привел себя сюда.

Я опускаю глаза. Я знаю, что эти слова не для меня. Он не беспокоится обо мне.

— Игровой мяч достается Хантеру Карутерсу, – кричит он.

Он подходит и протягивает мяч, когда кто-то хватает меня сзади за плечи и трясет в знак поздравления.

Я улыбаюсь, беру его и очень хочу оставить себе, но...

Было бы неправильно брать его с собой, когда я ухожу.

— Спасибо, – говорю я всем. — Особенно за то, что не выбили из меня рыцарские и пиратские секреты на тренировке.

Они смеются, кто-то кричит. — Мы тоже честно победим рыцарей!

Все аплодируют, предвкушая игру на следующей неделе, на которую я вряд ли приду.

Я поднимаю мяч. — Но это останется в Уэстоне, – говорю я им. — Все подписывают его. Давайте.

Я беру шарпи со шнурка Дьюитта и передаю его Фэрроу вместе с мячом, чтобы он расписался первым.

Я запихиваю свои щитки, футболку и майку в вещевой мешок, но прежде чем я успеваю дойти до душа, я слышу свое имя.