Пиратки

Они нашли способ наблюдать за происходящим, не выбирая ничью сторону.

Некоторые одеты в пиратские цвета, а некоторые, как Джаред, не испытывают гордости за команду. Мой отец одет в оранжево-черную футболку, но в шапке с волчьей головой. Я трясусь от смеха, глядя на длинную морду, торчащую у него изо лба, потому что он поддерживает обоих своих сыновей и ему плевать на то, что он выглядит нелепо.

Я изучаю каждую фигуру издалека, совершенно не замечая среди них Дилан.

Ни с Аро, ни с ее родителями.

Я оглядываюсь назад, не замечая ее с Мейс или Корал, и не нахожу ее на другой стороне тоже. Она может быть здесь. Здесь много людей.

Я не обращаю внимания на диктора и понимаю, что пришло время бросать монету, только когда Фэрроу проводит рукой по моему животу. — Поехали.

Надев шлемы, Констин, Фэрроу, Кэлвин и я выходим на середину поля, а Кейд и его команда идут нам навстречу.

— Добрый вечер, джентльмены, – говорит судья. — Давайте проведем веселую, чистую игру.

Но Кейд говорит раньше, чем закончил. — Перешел на другую сторону, да? спрашивает он меня. — Я надеялся, что ты побежишь за мной.

Я перевожу взгляд на судью.

— Орел. Он показывает нам монету, а затем подбрасывает ее. — Решка. Он указывает на нас. — Вы – гости. Подбросьте ее в воздух, пожалуйста.

Он подбрасывает монету вверх, и я слышу, как Фэрроу говорит: «Решка».

Он приземляется на газон внизу, судья наклоняется, чтобы прочитать. — И это хвост.

— Мы забираем мяч, – объявляю я.

Мои ребята начинают уходить, и Кейд тоже.

Кейд смотрит на меня. — Я обещал хорошую, хрустящую пятидесятидолларовую купюру каждый раз, когда они будут тебя кидать, – говорит он мне. — Постарайся, чтобы этого не происходило слишком часто.

Он ухмыляется и уходит, а я поворачиваюсь, Фэрроу рядом со мной.

— Ну и засранец, – ворчит он.

Но я просто смотрю на трибуны в поисках Дилан.

Почему ее здесь нет?

Она так уверена, что я проиграю?

А?

Крутясь на месте, я расхаживаю взад-вперед, пока тренер дает указания, но я почти не слушаю.

Ее здесь нет.

Раздается свисток, мы выходим на поле, и я чувствую Кейда. Он слева от меня, наблюдает за мной со стороны, а я оглядываю лица его команды. Столи, Дирк и все остальные.

— Расслабьтесь, парни, – говорит Столи своей команде. — Хантер играет как дерьмо.

По моим рукам пробегает тепло, грудь вздымается от гнева, и я, блядь, рычу: Два семьдесят! Ей не нужно быть здесь. Я справлюсь и без нее. — Два — семьдесят!

Лука подбрасывает мяч, и я ловлю его, моя атака устремляется вперед. Констин бежит, Дирк бежит за ним, и я вижу, как «Пираты» протискиваются за мою линию и настигают меня.

Я дергаю головой влево, потом вправо – Констин единственный вариант. Я колеблюсь, а потом... бросаю мяч, наблюдая, как он пролетает десять ярдов, потом двадцать, прежде чем в меня врезается тело, увлекая за собой на землю.

Колено вывернулось, и я вздрогнул, сдерживая вопль, когда на меня навалился пират, а потом двое.

Толпа ликует, но я не могу понять, с какой стороны, и поймал ли Констин этот чертов мяч.

— Это будет долгая ночь для тебя, предатель, – говорит кто-то, толкая меня коленом в живот, когда поднимается.

Я переворачиваюсь, тяжело дыша и выпрямляя ногу.

Я не жду. Я не доставлю ему удовольствия. Поднимаясь, я иду, а затем бегу к двадцатиярдовой линии, возвращаясь в строй, пока моя команда празднует завершение паса.

— Ты в порядке? спрашивает Кэлвин.

Я не отвечаю. Я смотрю на тренера, слежу за его сигналами, а затем кричу команде. — Синие сорок два! Синие сорок два, на старт, бей!

Мяч щелкает, я ловлю его, и все наводняют друг друга, мои ребята отталкиваются от их защиты. Я передаю мяч Кэлвину, он возвращает его мне, и я отступаю назад, чтобы бросить мяч Констину, но кто-то врезается в меня, и я исчезаю. Я лежу на земле, толпа сходит с ума, когда Пираты набрасываются на меня, вдавливая мои ребра в футбольный мяч между мной и землей.

Я стону, когда на меня давит еще больший вес, и едва могу дышать. Что за хрень?

Раздается свисток, и вес уменьшается. Кто-то тянется вниз, чтобы помочь мне, но я отталкиваю его, все еще сжимая футбольный мяч.

Констин и Столи толкают друг друга, часть толпы ликует, часть освистывает, а я воздерживаюсь от того, чтобы взглянуть на брата.

— Ну и дерьмо, – выдавливаю я из себя.

Я не могу смотреть на своих родителей.

Кэлвин идет со мной рядом, все еще на первой площадке. — Я не думаю, что твой брат будет счастлив, пока что-нибудь не сломается, – говорит он.

Ни хрена себе. Две игры, а я уже проиграл ему сотню долларов.

Время идет, я занимаю позицию и начинаю игру. Мяч летит ко мне в руки, я бросаю, но пас оказывается неполным.

— Пираты ликуют, Дирк толкает меня в грудь. — Опять! Снова!

Констин отталкивает его назад. — Пошел ты, – говорит он.

Они лезут друг другу в лицо, Лука толкает пирата, и я вмешиваюсь. — Хватит!

Мы снова начинаем, Констин бежит в конечную зону, и я упираюсь носком ботинка в траву, бросая мяч. Он ловит его, забегая в конечную зону, и я почти успеваю улыбнуться, прежде чем меня снова валят в траву.

Боль пронзает бок, и я хрюкаю, чувствуя, как что-то ударяется о мое ухо, внутри шлема, когда еще одно тело падает на меня сверху.

Черт... Где этот гребаный фол?

Пираты отделяются от меня, и мои парни оказываются рядом, переворачивая меня.

— Ты в порядке? Кэлвин спрашивает.

— Помогите мне подняться.

Они поднимают меня на ноги, и я вздрагиваю от боли в теле. На трибунах веселятся «Бунтари», ребята возбужденно болтают, а мы занимаем позицию для дополнительного очка. Где Дилан?

Где она, если ее здесь нет?

Экстра-пойнт засчитывается, нападение отходит к боковой линии, и Фэрроу выходит в защиту, когда Кейд выходит на поле.

Он занимает позицию, указывает на меня, и я снимаю шлем, но не могу смотреть. Я смотрю на землю, понимая, что каждый раз, когда он набирает высоту, он все ближе и ближе к конечной зоне. Парни валятся на землю, я слышу проклятия и оскорбления, но все равно не смотрю на свою семью.

Мне не нужно смотреть на них, чтобы понять, что они ненавидят то, что смотрят.

Мне не нужно смотреть на них, чтобы понять, что Дилана здесь нет.

Мы можем победить, а можем и не победить, но завтра я проснусь один.

Она покончила с нами. Вот почему ее здесь нет. Ей плевать на игру. Она не может смотреть, как мы это делаем.

Кейд забивает тачдаун, на поле выходит наше нападение, потом снова они, и к концу второго тайма счет становится семнадцать-семь, Пираты.

Оркестр марширует, люди покидают свои места, чтобы сходить в туалет или поесть, а команды уходят в раздевалку.

— Хантер, перерыв, – объявляет Дьюитт.

Я поворачиваю голову, чтобы он услышал меня через плечо. — Я остаюсь здесь.

— Сейчас же!

— Я остаюсь здесь!

Они уходят, а я не сажусь. Я стою, обливаюсь потом, но дерьмо наполняет мою голову, как ведро, льется, пока не переполнит, и вдруг моя голова откидывается назад, а плечи опускаются.

Я даже не очень люблю футбол. Никогда не любил.

Я играл, потому что знал, что папа любит, когда его дети занимаются спортом, и если Дилан была на играх, то я хотел, чтобы она наблюдала за мной так же, как за Кейдом.

Я смеюсь, но никто не слышит.

— Ты любишь своего брата? спрашивает голос рядом со мной.

Я оборачиваюсь и вижу маму.