Пиратки

Мистер Бастьен сказал, что Конор мертв. А может, и нет. Может, это он был здесь с ней? Может, все так и было, как думал Хоук. Что Конор заставил людей думать, что он спрыгнул с моста. Может, тело так и не нашли, а история, которую рассказал мне Бастьен, – всего лишь изложение, ставшее для людей правдой.

Держу пари, если я сейчас нагну тебя и раздвину твою задницу, он вытечет наружу.

Оставьте меня в покое! пишет Уинслет своей темной скорописью.

Тебе нравится, когда я этого не делаю, – отвечает он.

Я дышу тяжелее, слегка морщась. Она больше не играет с ним. Она злится. Или напугана. Я торопливо беру другую и открываю ее.

Прости. Я просто увлекся прошлой ночью. Я думал, тебе понравилось. Так и было. Я просто потерял голову. В следующий раз я буду нежнее. Обещаю, тебе понравится.

Это письма Дикона.

Когда я открываю последнюю, там оказывается рисунок синей ручкой, занимающий половину листа линованной школьной бумаги. Это верхняя половина женщины, обнаженная грудь, сотня крошечных кружочков, вырезанных друг на друге на бумаге его синей ручкой для ее сосков, веревка на шее. Голова откинута назад, позвоночник выгнут дугой, рот открыт, и если бы не веревка, она могла бы выглядеть... эйфорично.

А вот с веревкой это похоже на пытку.

Тебе это нравится, – гласит надпись.

Они не говорят о другом, который снова спускается с чердака. Он тоже писал ей записки? Я снова смотрю на стол, открыв все, что осталось.

Я не осознаю, что мои кулаки сжимаются вокруг последней записки, пока мои руки не начинают болеть. Я расслабляюсь и кладу ее на стол вместе с остальными.

Оба брата крутятся вокруг нее, один спокойно, а другой очень угрожающе. Как они сюда попали? Стул над ней качается быстрее, и все в моем нутре сжимается, как катушка. Я хватаю телефон и выбегаю из комнаты.

Но как только я оказываюсь в фойе, то вижу, что Кэлвин и Корал разворачивают спальные мешки: Корал – на диване, а Кэлвин – на полу.

Я останавливаюсь, смотрю на дверь, на кухню, а потом на лестницу.

Больше я никого не вижу.

— Что... что вы, ребята, делаете? спрашиваю я, немного задыхаясь.

У каждого из них по сумке, а Кэлвин опускается в кресло с пивом в одной руке и еще четырьмя, подвешенными к кольцу для шести упаковок, в другой.

— Расслабся, – говорит он, зевая. — Мы будем сменять друг друга каждую ночь, пока не вернем заложников. Фэрроу не хочет, чтобы ты оставалась одна.

Странное время. Может, он думает, что в дом тоже кто-то придет, как я начинаю думать?

— Ради моей безопасности? Я спрашиваю.

— Он думает, что тебе нужна компания, – отвечает Корал, взбивая подушку.

Кэлвин подносит пиво ко рту. — И, возможно, буфер, на случай, если ты не захочешь других гостей.

Например, Хантер или Кейд?

Может, Фэрроу делает это для команды. Держит Хантера в бешенстве и возбуждении, пока не будет готов выпустить его на свободу, чтобы убить.

Мои нервы немного успокаиваются, хотя я благодарна. Я была в порядке больше недели. Не знаю, стоит ли так бояться, что кто-то проберется сюда.

А записки могут быть просто розыгрышем. — Вы оставили записки на моем столе?

Кэлвин сжимает бровь в замешательстве. — А?

Корал смотрит на меня.

Я качаю головой. — Неважно. Я присаживаюсь на край дивана и вздыхаю. — Так где же Фэрроу?

— Заботится о нуждах, – отвечает Корал.

Кэлвин смеется, он все еще в плавках, кроссовках и толстовке.

Корал открывает коробку с пиццей, стоящую на полу, и я вижу, как в воздух поднимается пар. — Хочешь? спрашивает она меня.

Я беру кусок сыра, складываю его длинной стороной, но останавливаюсь, прежде чем откусить.

Я смотрю на них обоих, и у меня возникает идея. — Вы, ребята, совсем не устали?

Кэлвин поднимает свои банки. — Я буду через четыре банки пива.

Я протягиваю руку и забираю у него упаковку. — Дай мне это.

— Эй.

— Можешь выпить после игры.

Я бросаю пачку Корал, которая засовывает ее в свой рюкзак.

— Плюс, мне нужна твоя помощь. Я вскакиваю на ноги, откусываю кусочек пиццы и выхожу из комнаты. — Пойдем!

— Куда? – окликает он меня.

Но я просто иду к двери, ожидая, что они последуют за мной.

Через десять минут мы уже вылезаем из машины Корал, а она бежит к багажнику, чтобы взять пару фонариков. Я смотрю на кладбище Эспланада-стрит, на дождь, на надгробия, выглядывающие из высокой травы.

Я поворачиваюсь к Кэлвину, продолжая наш разговор. — Как ты можешь не знать, где находится могила Конора Дорана?

Это местный фольклор. Разве у молодежи города нет традиции паломничества или подношения к ней?

Но он просто машет рукой. — Посмотри на эту дыру.

Я включаю свет на своем телефоне, Корал и Кэлвин берут фонарики.

— Как ты собираешься здесь что-то найти? Кэлвин продолжает.

Мы проходим через узкий проем в невысокой каменной стене вокруг старого кладбища, заросший ландшафт почти поглощает любые признаки того, что погребено под ним.

Я свечу фонариком по сторонам, замечая отдельные метки, выглядывающие из высокой травы. — Да, это довольно ужасно.

Я пробираюсь сквозь кустарник, нахожу ряд и направляю фонарь на имена.

Прохладный дождь смачивает мне лицо, и я смотрю на лесной массив слева от меня, густой и темный.

— Рассредоточьтесь, – говорю я им. — Я возьму этот участок. Я указываю на Корал. — Ты подметишь внизу. Затем я киваю Кэлвину, указывая на холм над нами. — Иди туда.

— Что мы за это получим? Корал ворчит.

Я встаю прямо и откидываю голову назад. — Не могу поверить, что мне придется платить друзьям.

— О, ты привыкнешь к этому, – говорит Кэлвин. — На прошлой неделе мне пришлось заплатить Фэрроу за бензин, который он все равно уже заработал.

Хастлеры. Я поднимаю бровь и смотрю на Корал.

Она скрещивает руки на груди. — Я хочу получить сезонный доступ на гоночную трассу следующим летом.

— Соревноваться?

— Чтобы смотреть, придурок, – отвечает она.

Я бросаю взгляд на Кэлвина.

— Стодолларовую подарочную карту в «Фростед», – говорит он.

Я отворачиваюсь. — Ладно.

Мы расходимся, Кэлвин прорабатывает надгробия вверху и Корал внизу. Здесь есть высокие памятники, группы одинаковых камней для мужей и жен, и время от времени я наступаю на один из них, вкопанный в землю.

Кажется, что это кладбище должно быть больше. После приморских городов речные города – следующие по численности населения. Уэстону должно быть больше ста лет. Может быть, здесь есть еще одно кладбище?

Но Бастьен сказал, что это улица Эспланада.

Я прищуриваюсь на белый мраморный маркер. — Вы можете нормально разглядеть имена?

— Некоторые из этих знаков старые, – говорит Корал.

Я поднимаюсь, понимая. — Да, его не будет.

Конор умер всего двадцать два года назад. Я могу не обращать внимания на те, которые выглядят так, будто они сделаны во времена сухого закона.

— У меня ничего нет! кричит Кэлвин.

Если мы ничего не найдем, значит, Бастьен ошибся. Близнецы, Конор и Дикон, скорее всего, живы.

— Часто ли здесь хоронят людей? спрашиваю я.

— Нет. Корал переходит в другой ряд, мигая фонариком. — У нас больше нет населения, и когда кто-то умирает, его часто отправляют в крематорий.

В Фоллз то же самое. Мавзолеи тоже более популярны. Все, что дешевле.

— Дилан? говорит Корал.