Пиратки

24

Дилан

Мой Хантер.

Он всегда был моим Хантером, не так ли?

Но я не могу стать его, войти в этот дом под тяжестью гнева Кейда и вести себя так, будто мы сможем быть счастливы на барбекю, днях рождениях и Рождестве. Не сможем.

Я распахиваю одну из французских дверей и выхожу на площадку у бассейна.

— Ты гребаный лжец, – говорю я в спину Кейду, и мне плевать, кто меня слышит.

Он наливает напиток. — Среди прочего...

— Я тебе не нужна, – рычу я. — Его не было здесь целый год. Была я. Только мы вдвоем. Почему ты заставляешь всех проходить через ад?

Он бегает от одной девушки к другой и ни разу не пригласил меня на свидание или даже не хотел, чтобы я осталась одна.

Он поворачивается ко мне лицом, на его губах играет ленивая улыбка.

Я не могу остановиться. Я выбиваю напиток из его рук, и он летит влево от меня.

— Кто-то пробормотал, когда все больше людей обратили внимание на нас.

Кейд вскидывает бровь, придвигаясь ближе ко мне. — Если бы я сделала шаг, что бы произошло?

Он бросает на меня знающий взгляд, и я напрягаю челюсть.

— Ты бы позволил мне продолжить? — Ты бы позволил, не так ли?

Я сужаю глаза, сжимая кулаки.

— Да, думаю, позволил бы. Может, Хантер должен это знать, – насмехается он. — Что он всего лишь утешительный приз, Дилан.

Я взмахиваю рукой и бью его по лицу. Его голова дергается в сторону, когда огонь охватывает мою ладонь, но я не жалею об этом. То, как он говорит о Хантере...

Я сокращаю расстояние и говорю низким голосом. — Вокруг меня не было девушек, которым нравилось бы делать то, что нравится мне, – говорю я ему, мой голос дрожит. — Кататься на квадроциклах или мотоциклах. Никто из них не увлекался машинами. У меня был ты, и у меня был Хантер. Я смотрю на него, его лицо все еще повернуто в сторону, а глаза опущены. — Я равнялась на тебя. Особенно на тебя, когда мы были моложе, потому что ты занимал целые комнаты, и тебе было абсолютно наплевать на мнение окружающих. Слезы текут по моему лицу. — Я наблюдала за тобой и поняла, что твой фокус не в том, чтобы быть собой. А в том, чтобы любить быть собой. Если бы я смогла найти это, тогда... не о чем было бы беспокоиться. Ни о чем, что я мог бы контролировать.

Кейд был таким впечатляющим. Я не хотела его. Я боготворила его.

— Ты заступался за меня, когда мы были детьми, – шепчу я, сдерживая рыдания. — Ты был сильным, и ты всегда побеждал.

Всегда. Думаю, когда-нибудь его сила сравняется с силой его отца в работе с толпой, заключении сделок или распространении своего влияния.

Я пожимаю плечами. — Ты победил.

Он морщит лоб, и я вижу, как напрягается его челюсть.

— Я вернусь домой через несколько дней, – говорю я ему, – а следующим летом уеду в колледж или на стажировку, и Хантер останется один. И я буду одна, но это того стоило. Я делаю паузу, пытаясь сдержать грусть. — Я рада, что это был он.

Я беру со стола свою одежду и рюкзак и ухожу, проходя через дом и выходя через парадную дверь.

Одевшись, я сажусь на мотоцикл и выезжаю из дома, пока Аро или кто-нибудь еще не попытался меня поймать.

Когда я сворачиваю на шоссе, то вижу в зеркале заднего вида Хантера, который выходит из парадной двери и смотрит мне вслед.

Я плачу за шлемом, слезы настолько затуманивают зрение, что мне приходится остановиться. Я снимаю шлем и даю слезам упасть.

А потом я улыбаюсь сквозь рыдания.

Как инстинктивно это было в тот момент. В один момент, когда он признался, что сделает то, что причинит ему самую большую боль, если это будет означать, что я счастлива.

Так быстро я поняла... Он тот, кого я схватила. Не Кейд.

Я никогда не хотела отпускать Хантера.

Спустя несколько часов в небе раздаются раскаты грома, и я открываю глаза, не понимая, уснула ли я и когда. Голова раскалывается за правым глазом и проходит по лбу, по скальпу и по правой стороне шеи. Я сажусь, все еще полностью одетая, даже в куртке и ботинках, и смотрю опухшими глазами на дождь, хлещущий по окну. Капли мелкие, но постоянные.

Кресло-качалка наверху медленно раскачивается от ветра, и я смотрю, что моя дверь все еще закрыта.

Встав, я морщусь и потираю шею, подходя к окну. В спальне Хантера темно, и я не вижу его машины на улице. Правда, с этой точки обзора я не могу разглядеть большую часть улицы.

Подойдя к столу, я беру свой новый телефон, который подарил мне Хантер, и нажимаю на кнопку, понимая, что уже почти полночь. Я забыла поставить его на зарядку.

Я начинаю возвращаться к прикроватной тумбочке, но вижу что-то на столе и останавливаюсь.

Включив настольную лампу, я просматриваю сложенные в несколько раз листки бумаги, некоторые в виде замысловатых треугольников и квадратов, как те, что мы проходили в классе, когда были моложе, до того как у нас появился телефон.

Сегодня утром их здесь не было. Были ли они здесь, когда я пришла вечером? Я зажмуриваю глаза от боли в голове. Я не помню. Я все еще немного плакала, избегая звонков от Хантера, Аро и Корал. Я легла на кровать и долго не могла уснуть, прокручивая в голове бесконечные сценарии того, как я смогу быть с Хантером и быть счастливой, несмотря на то, что Кейд ненавидит нас за это.

Я огляделась, обнаружив, что комната пуста и ничего не изменилось.

Кто-то был здесь, и я надеюсь, что это произошло, пока меня не было, а не когда я спала.

Я открываю одну из записок и вижу, что она написана синими чернилами.

Библиотека. После уроков. 2-й этаж. — Д

Дикон? Братьев звали Конор и Дикон. Возможно, это он.

Я бросаю его на стол и открываю другой.

Подними юбку.

Я поднимаю брови. Ничего себе.

А потом он пишет: «Еще».

Тот же почерк, что и у Хоука, Хантера и Кейда. Печатные буквы, немного неровные, как будто написанные на скорую руку. Я представляю их в классе, как она дразнит его.

Я беру еще одну записку и открываю ее.

Почувствуй, как я облизываю ее прямо сейчас. Я знаю, ты чувствуешь меня.

Облизываю? В моей голове промелькнул образ Хантера на заднем сиденье его машины. Я сглатываю, сканируя остаток записки.

Я так сильно хочу тебя, – снова пишут они.

Тот же почерк. Те же синие чернила. Послания не подписаны, но похоже, что это один и тот же человек. Д.

Ты не убьешь меня? – отвечает кто-то внизу черной скорописью.

Не сегодня, – отвечает Д.

Мое сердце начинает биться быстрее. Это должны быть Уинслет Маккри и Дикон Доран. Они учились в школе, и он писал ей эти письма. Боялась ли она его? Была ли это игра для них?

Я открываю еще одну.

Знаешь, я дрочу, когда он приходит к тебе ночью? Он ждет, пока я лягу в постель, а потом спускается с чердака, как ночной муравей, чтобы полакомиться тобой. Как будто я не услышу, как твое изголовье бьется о другую сторону моей стены в час ночи.

Я бросаю взгляд на стену за моим изголовьем, представляя себе Дикона в комнате по ту сторону. Мурашки бегут по позвоночнику, поднимаясь до самой шеи. С кем она была здесь, когда он был там?

Мне нравится слушать и гладить его, пишет он. Прошлой ночью он заставил тебя стоять на коленях. Я могу сказать, потому что все шумит. Пружины в кровати, изголовье и ты. Он кончает в тебя? Сегодня вечером я войду сразу после того, как он кончит, и тоже трахну тебя. — Д