Пиратки

Солнце садится, темнота просачивается внутрь, и глаза, которые я чувствовала раньше, теперь в лесу, позади меня, впереди, повсюду. Я мчусь обратно по Горлу еще раз, и тут далеко позади появляются фары.

Машина.

Машины здесь не ездят. Дорога закрыта и все такое. Я даже не должна быть здесь.

Она приближается ко мне, но не настолько близко, чтобы угрожать. Тем не менее я сбрасываю скорость и объезжаю Горло, не торопясь, а затем снова набираю скорость и мчусь обратно к Нок-Хиллу. Он следует за мной всю дорогу, и я подъезжаю к бордюру перед своим домом и останавливаюсь.

Машина, старый, черный BMW с ржавчиной на решетке радиатора, останавливается на другой стороне улицы, перед домом Флетчера.

Констин вылезает из машины. Он один.

— Что ты делаешь? спрашиваю я, но взгляд мой строг.

Он подходит ко мне, бросая взгляд на мой дом.

— Фэрроу велел мне присматривать за тобой, – говорит он. — Ради твоей безопасности.

— Фэрроу сказал тебе это?

Я слезаю с мотоцикла и снимаю шлем.

Фэрроу мог бы спросить Хантера. Конечно, это не значит, что Хантер это сделает.

Он сокращает расстояние между нами и останавливается на тротуаре передо мной. — Мне нужно проверить дом.

— Зачем?

— Там кто-то есть, – говорит он.

Я поворачиваю голову и смотрю на лестницу. Что?

— Я только что видел движение в окне.

Вот дерьмо. — Дай мне передохнуть.

Я бегу вверх по ступенькам, подальше от него. Он просто пытается попасть внутрь. Это было ясно, когда он пригласил меня на вечер встречи выпускников. Я сказала Хантеру, что думаю об этом, и то же самое я сказала Констину, но только потому, что не могла достаточно быстро придумать причину для отказа. Как будто мне нужна причина.

Просто меня не часто приглашают на свидания, а отказывая людям, я чувствую себя неловко.

Он догоняет меня и тянет за руку. — Ты все еще в плену, – говорит он. — Я не обязан спрашивать.

— Нет, ты должен, – поправляю я его. — И я могу отказаться.

Это мой дом до конца недели.

Он смотрит на меня сверху вниз, выражение его лица немного смягчается. — Впусти меня, – шепчет он.

Я знаю, что он хочет, чтобы произошло, если он войдет. Хантер сейчас смотрит? Я бросаю взгляд за Констина, на Хантера и Фэрроу. Я не вижу никаких признаков жизни в доме.

— Впусти меня, – снова нажимает он.

Он проводит пальцами по моему подбородку, и я взвизгиваю, отпихивая его.

Я вбегаю внутрь, захлопываю дверь и мчусь в свою комнату к телефону, который оставил мне Хоук.

Я распахиваю дверь и вижу Хантера, который сидит в моем кресле за столом, опершись локтями на колени.

На моем столе лежит новый телефон на базе Android, все еще в коробке.

Он смотрит на меня, его бровь прочерчена болью.

Он не должен находиться в моей комнате без моего разрешения.

Я вхожу и бросаю сумку, направляюсь к тумбочке и достаю сотовый, который дал мне Хоук. — Мне нужно сделать домашнее задание.

Он тут же поднимается на ноги. — Дилан, пожалуйста, позволь мне извиниться.

Я включаю телефон и жду, пока он включится. — Я ценю это. Я смотрю на него и киваю, стараясь не замечать, как красиво он выглядит в черном. Мне нравится куртка. — Но тебе это не нужно, – говорю я ему. — Я простила тебя почти сразу.

Я иду к двери и открываю ее для него. Он просто стоит там.

— Ты – часть меня, – говорю я, больше не глядя на него. — Как Кейд, Хоук, Куинн... Я всегда буду рядом с тобой, Хантер.

Его позвоночник выпрямляется, и он становится еще на дюйм выше. — Я не Кейд, – рычит он. — Или Хоук. Или Куинн.

Он приближается ко мне, и я тяжело дышу, моя кожа горит, чем ближе он подходит.

— Я... я сглатываю. — У меня есть работа, Хантер.

— Я одержим тобой, – задыхается он, беря мою голову в свои руки, запуская пальцы в мои волосы и вжимая меня в стену рядом с дверью. — Я одержим тобой с тех пор, как мы были детьми.

Все болит. У меня щиплет глаза, рот открывается, все ниже моей чертовой талии оживает от одного только ощущения его тела, прижимающегося к моему.

Я задыхаюсь, но затем быстро сжимаю зубы. Его грудь поднимается и опускается, прижимаясь к моей, пока он смотрит на мой рот.

— Я всегда буду заботиться о тебе, – говорю я. — Ты – часть меня.

— Перестань это говорить.

Его лоб прижимается к моему, его губы нависают, и я ненавижу его. Я ненавижу его так сильно.

— Ударь меня, – шепчет он. — Ударь меня, укуси меня, заставь меня заплатить, но, блядь, не говори, что я тебе небезразличен.

Кулак сжимается вокруг моего сердца.

— Покажи, что ты меня ненавидишь, – шипит он. — Покажи, как сильно ты меня ненавидишь.

Я пихаю его в грудь, заставляя откинуть задницу назад, а затем ныряю вниз, поднимая его рубашку и впиваясь зубами в его живот.

— Он стонет, прижимая мою голову к своему телу и опираясь рукой на стену позади меня.

Я зажимаю его плоть между зубами, слыша, как пульс бьется в ушах. Я откусываю еще кусочек, потом еще, ощущая его во рту, так чертовски хорошо.

А потом... я приподнимаюсь и крепко целую его в губы, стону, потому что это то, чего он заслуживает. Он обхватывает меня за талию, и я упираюсь руками ему в грудь, одновременно покусывая его рот.

Это ничего не значит.

— Это была ошибка, – говорю я ему, покусывая зубами его нижнюю губу.

— Отлично. Он стягивает с меня рубашку и спускает лифчик, снова заключая меня в объятия. — Это была гребаная ошибка.

Он приподнимает меня, и я обхватываю его ногами за талию, когда его рот накрывает грудь.

— Только еще раз, – выдыхает он.

Я толкаю его в плечи, когда он кусает мою плоть. — Я ненавижу тебя.

— Я тоже тебя ненавижу.

Схватив его за затылок, я прижимаю его рот к своему и целую его, не в силах насытиться.

Он опускает меня на ноги, наши губы сливаются, пока мы спускаем мои брюки, прерываясь только тогда, когда мы стягиваем с него футболку.

Снова подхватив меня на руки, он несет меня к кровати, бросает на нее и опускается между моих ног.

Я вдыхаю, когда его рот накрывает мой клитор, и хватаю его за волосы, пока он лижет.

Он ест жестко, не сбавляя темпа, из его горла вырывается стон, пока он сосет мой клитор, как соломинку. — Ах, – стону я, извиваясь под ним. Мои ноги сгибаются, бедра расширяются, и я чувствую, как его пальцы перемещаются с моей талии на задницу, а затем вокруг бедер.

— Констин снаружи, – дразню я. — Я могу закричать.

Он целует и лижет, проникая в меня пальцем, потом двумя. Я хнычу, выгибаю спину и бьюсь бедрами о его рот.

— Тогда кричи, блядь, – говорит он с придыханием.

Он сосет, щелкая языком по моему клитору.

— Кричи, говорит он мне.

Я стону все громче и громче, его язык дразнит меня снова и снова, пока я не чувствую, как нарастает оргазм.

Я зажмуриваю глаза, трахаю его рот и кричу, не заботясь о том, насколько громко я кричу.

Его пальцы скользят внутрь и наружу, внутрь и наружу, внутрь и наружу, и все мое тело напрягается, когда я задыхаюсь.

Оргазм проникает в меня, но он не останавливается. Поднявшись на колени, он сжимает мои бедра и переворачивает меня. Я испуганно моргаю.

— Встань на колени.

Он хватает меня за бедра и тянет вверх. Я стою на четвереньках на кровати, чувствуя, как он расстегивает джинсы у меня за спиной.

— Хантер, – задыхаюсь я.

Он располагается у моего входа, и я вздрагиваю, когда головка его члена начинает раздвигать меня.