Пиратки

Я опускаю руку, мои глаза горят. Он позвонил и отозвал мое заявление.

Я убью его на хрен.

— Доброе утро всем! объявляет мой отец через громкоговоритель. — Спасибо, что пришли в это прекрасное воскресенье, возможно, последнее из теплых дней в этом году...

Я провожу рукой по волосам, чувствуя, как на лбу выступает пот. Он отозвал мое заявление в единственную школу, куда я хотел поступить с тех пор, как узнал, что это один из лучших исследовательских университетов в мире.

Он думает, что я останусь здесь с ним после того, как окончу этот гребаный университет? Он думает, что это не закончится?

— И в эту пятницу у нас встречаются две непобежденные команды, – под аплодисменты объявляет папа. — Поприветствуйте маршевый оркестр Шелбурн Фоллз, который ведет нашу удивительную команду «Пираты» и группу поддержки!

Оркестр заводит боевую песню пиратов, и строй начинает двигаться, сворачивая на Хай-стрит. Дубинки и флаги взлетают в воздух, мажоретки ведут команду.

Я смотрю на землю. Я сделаю так, чтобы это закончилось.

— Вот и злость, – говорит голос рядом со мной. — Я волновался, когда ты спустился вниз сегодня утром с таким видом, будто влюблен.

Я скрежещу зубами, когда Фэрроу, поднявшись с поплавка, поворачивается ко мне лицом.

— Теперь, когда ты трахнул ее, пришло время встретиться с ним лицом к лицу.

— Не впутывай в это Дилан, – говорю я.

Оркестр Уэстона и группа поддержки выходят на сцену, барабаны задают ритм, а помпоны трясутся у меня над головой.

— Я постараюсь, – только и говорит он.

Он запрыгивает обратно на поплавок, а я иду, почти не замечая окружающих, поскольку ориентируюсь на пиратов впереди.

— Поприветствуйте команду, которая всегда требует от нас самого лучшего, – кричит папа, – «Бунтари» из средней школы Уэстона!

В толпе раздаются возгласы, но приветствия и хлопки из Уэстона звучат громче, шумовые колонки и песнопения заглушают шум придурков.

Группы «Бунтарей» поют синхронно, заставляя всех вокруг меня смеяться.

Но я не смеюсь. Я оглядываюсь на Дилан. Она улыбается мне.

И я поворачиваюсь обратно.

Мы идем, и я ускоряю шаг, оставляя свою команду позади. Марш продолжается, толпа на тротуарах размахивает транспарантами и фотографируется, пока я пробираюсь через группу поддержки, вокруг машины с тренером и администрацией.

— Хантер, – окликает Дьюитт, провожая меня взглядом.

Я продолжаю идти. Вокруг плаката «Пиратов». Через футбольную команду «Пиратов». Я иду впереди группы, где идет мой брат.

Я падаю рядом с ним, не отставая.

— Помнишь, как на озере ты уговорил меня прыгнуть с причала? спрашиваю я, повышая голос, чтобы он мог услышать меня сквозь музыку. — Ты делал это уже дюжину раз, и мне было страшно.

Он смотрит вперед, и я вижу, что Столи стоит по другую сторону от него, не сводя с нас глаз.

— Ты заходил в воду на пять минут, – говорю я ему, – подбадривая меня, пока я не нырнул?

Это был хороший день, и чем старше мы становились, тем меньше я помнил себя таким молодым. Но я всегда помнил это. Он был в моем углу и хотел, чтобы я преуспел.

— Пять лет спустя... Я поворачиваю голову, глядя вперед вместе с ним. — Нам было по двенадцать, мы купались в одном и том же месте, и ты заставил всех наших друзей броситься с озера, оставив меня одного. Я сглатываю комок в горле. — Твоих друзей, поправляю я себя. — Весь остаток дня вы прятались от меня, а я ходил и читал на заднем сиденье папиной машины, один.

Было больно чувствовать себя чужим. Нежеланным.

Еще больнее было то, что они это спланировали. Он сказал им сделать это.

— Раньше я думал: «Я люблю его, но не думаю, что он мне сильно нравится», – говорю я. — Теперь я просто чертовски тебя ненавижу.

И мне плевать, что слезы заливают мои глаза и что я вижу своего отца на подиуме слева от меня, наблюдающего за нами.

— Если ты еще хоть раз выдашь себя за меня, – прорычал я себе под нос, – я выбью из тебя все дерьмо.

— Сделай это сейчас.

И я, блядь, делаю.

Я не могу сдержаться. Вцепившись в его рубашку, я бью кулаком по челюсти и едва успеваю заметить, как он падает на землю, прежде чем оказываюсь на нем сверху.

— О, нет! Кто-то кричит.

— Бой!

В толпе раздаются крики и вопли, из команды доносятся проклятия. Я набрасываюсь на брата и снова бью его, костяшки пальцев бьют по тыльной стороне его руки, когда он прикрывается.

Однако он недолго лежит. Его друзья пытаются поймать меня за руки, но Кейд обхватывает меня за талию и оттаскивает. Развернувшись, он бьет меня кулаком по лицу, и я налетаю на него, впечатывая плечо ему в живот.

Мы падаем на тротуар, мои руки скребут по твердой земле.

— Мальчики, прекратите! – кричит женщина.

Кто-то кричит через громкоговоритель: — Разойдитесь, разойдитесь!

И тут Дилан оказывается рядом, обнимая меня. — Остановитесь. Она встает между нами. — Пожалуйста, остановитесь.

Я поднимаюсь на ноги, Кейд делает то же самое, а вокруг нас начинаются новые драки, Бунтарям и Пиратам никогда не нужен повод, чтобы присоединиться к веселью.

— Он должен остановиться! говорю я ей. — Разве ты не злишься? Он заставил тебя думать, что это я с другой девушкой в моей постели? Тебе нечего ему сказать?

Он заслужил это, и она должна понять, почему.

Но она просто смотрит на меня, ее туманные глаза прячутся под кепкой. Но я вижу, как дрожат ее губы.

— Дилан не хочет ни на кого злиться, – говорит Кейд. — Ты ведь никогда не видел ее по-настоящему, правда? Она всегда прикрывала меня.

— А у меня она была такой, какой ты никогда не будешь, – выплевываю я в ответ.

Вокруг нас воцаряется тишина, люди продолжают двигаться и сражаться, парад превратился в массовое побоище.

Но я ничего этого не слышу, а слова покинули мой рот, и я не могу их вернуть.

Все, что я чувствую, – это глаза Дилана.

Я моргаю. Нет. Я не просто так это сказал. Она не соперница. Я ни в чем не превзошел Кейда, затащив ее в постель.

Но это прозвучало именно так.

Я смотрю на нее и успеваю заметить, как по ее щеке скатывается слеза. Она начинает отступать назад, и я хватаю ее, чтобы заключить в свои объятия, но она отталкивает меня и убегает.

Она бежит так быстро, исчезая в толпе.