Пиратки

Кончики ее пальцев скользят по моей коже, и я замираю, по машине пробегает холодок.

— Хантер совсем не боится щекотки, – замечает она. — Во всяком случае, не здесь. Она проводит большими пальцами по моему прессу.

Я рычу и отталкиваюсь, но она ловит меня, обхватывая руками мою талию. — Зачем ты это сделал? спрашивает она, глядя мне в лицо с трещинкой в голосе.

Она знала? Она знала все это время? Я вспоминаю, как она начала трогать меня там. Должно быть, она поняла тогда.

— Почему? спрашивает она.

— Я не знаю.

— Да, знаешь.

Я пытаюсь оторвать ее руки от себя. — Отпусти.

— Посмотри на меня.

В ее голосе звучит печаль. Это останавливает мое сердце.

Я смотрю вниз и вижу ее глаза. — Я не мог поцеловать тебя там, – говорю я, стягивая с нее футболку, чтобы прикрыть грудь. — Не тогда, когда ты давала разрешение Кейду.

— И я бы позволила тебе, зная, что ты не он.

Мои легкие опустошаются.

Ее хватка ослабевает, но я больше не пытаюсь вырваться.

— Твои пальцы стали тоньше, – шепчет она с улыбкой в голосе. — Волосы, выглядывающие из-под кепки, свисают на уши. А у Кейда татуировка в виде тройного треугольника, как у твоей мамы, на левой стороне торса.

— Правда?

Она кивает. — Она сделала ее на ваш последний день рождения.

А меня там не было. Мама и папа хотели приехать и навестить меня, но у меня были футбольные тренировки. Они завезли подарки, а я взяла дождевой чек за ужин и торт. Который я в итоге тоже отменил.

Я должен был быть там. Моя мама должна была получить такой опыт с обоими своими сыновьями. Я бы с удовольствием сделал эту татуировку.

Дилан качает головой. — Ты одурачил меня на минуту, но только потому, что она темная.

Я не могу удержаться от легкого смеха. Не знаю, почему я думал, что она меня не узнает. Мы с Кейдом одинаковые, но каждый может нас отличить. Даже до того, как наступило половое созревание и у нас появились совершенно разные характеры и стиль поведения, людям, которые нас любят, было несложно уловить язык тела и выражения. Дилан знала меня всю свою жизнь.

И она позволила Хантеру поцеловать себя.

Я ласкаю ее лицо, прижимаясь к ней лбом. — Я…

Но тут... дверь за моей спиной распахивается, и меня выдергивают из машины. Столи захлопывает дверь, а затем его руки толкают меня в грудь, и я падаю спиной на нее.

Я поднимаю глаза и вижу, как Кейд делает шаг мне навстречу.

Я замираю, испытывая одновременно ужас и тоску. Я не смотрел ему в глаза уже несколько месяцев.

— Как приятно наконец-то увидеть тебя, – издевается он.

Я приподнимаюсь, и он снова толкает меня в спину.

— Кейд! Дилан огрызается, все еще сидя в машине позади меня. Я слышу, как она пытается открыть дверь, но мой вес упирается в нее.

Кейд поднимает мои руки и шлепает меня подбородком в сторону, осматривая меня. — Ни порезов, ни синяков. Они обращаются с тобой довольно хорошо. Ты, должно быть, сотрудничаешь.

Довольно хорошо. Не «довольно хорошо», – поправляю я его. На этот раз я собираюсь оставить все как есть.

— Мне здесь нравится, – я выпрямляю позвоночник и смотрю на него глаза в глаза. — Никому нет дела до моей машины. Или на моего отца. Хочешь поменяться местами?

— Здесь есть «Старбакс»?

Я хихикаю. Кейд никогда не извинялся за свои удобства. Мне это очень нравилось в нем. Если кто-то начинал хамить ему по поводу его стильной одежды, корпоративного кофе или фитнес-трекера, он просто говорил: «Кем я должен быть вместо этого? Тобой? Сколько за это платят?

Он всегда знал, что никто, кто идет за тобой, не делает лучше тебя.

И, кажется, я наконец понял.

— Подумай об этом, – говорю я ему. — Ты можешь занять мое место на один день. Мне все равно пора навестить тебя. Я скучаю по Эй Джей.

И по родителям, по всем.

Но он только ухмыляется. — Это Хантер. Он смотрит на Столи и Дирка, стоящих чуть позади него. — Не может дышать на моем холме, поэтому задыхается сам.

Они ухмыляются, и я чувствую, как машина слегка подпрыгивает позади меня. Дилан забирается на переднее сиденье.

— Ты прав. Я поднимаю с земли свою бейсбольную кепку, потеряв ее в какой-то момент, когда они выхватили меня из машины. — Уход из Фоллз мало чем помог. Я до сих пор слишком часто думаю о тебе и о том, почему ты так долго был для меня таким отвратительным мудаком. Он еще глубже вскидывает брови, и я натягиваю кепку на голову, застегивая ее сзади. — Но я только что понял, что ты, очевидно, тоже думаешь обо мне, не так ли?

Его челюсть сжимается.

— Он говорит обо мне? спрашиваю я его друзей, переглядываясь между ними. — Наверняка он часто срывается.

Глаза моего брата темнеют, и на этот раз он молчит. — И знаешь, что еще я узнал? говорю я, слыша, как Дилан опускает стекло старой машины. — Она не спала в своей постели в ту ночь. Ты был прав ,вмешиваюсь я. — Но она никогда не спала в твоей.

— Хантер... – говорит Дилан.

— Она спит в моей, – продолжаю я, понижая голос до шепота. — Но ты же знал.

— Что происходит? Дилан выходит из машины и смотрит между нами.

— Ты хочешь ее? спрашиваю я.

— Перестань, – говорит она мне.

Но я не прекращаю. — Ты всегда вел себя так, будто хочешь.

Каждый раз, когда я оставался с ней наедине, он вставлял себя. Он говорил со мной в ее присутствии. Смеялся надо мной.

— А ты всегда вел себя так, будто я дерьмо, – говорю я. — И я ушел. И ради чего? Какого хрена тебе надо?

Дилан стоит чуть выше нас на своих коньках. — Что вы, ребята, делаете? Что это такое?

Я смотрю на нее, в ее глазах плещется обида.

— Ты многого не заметила, – бормочу я.

Это не ее вина. Как и Хантер, я так сильно хочу ее. И всегда хотел.

Как ее семья и ее друг, я бы сказал ей, чтобы она убиралась подальше от нас обоих и знакомилась с новыми людьми.

— Это Хантер, Дилан, – подхватывает Кейд. — Все еще пытается быть больше, чем я. Ты никогда не остаешься с ним наедине. Я всегда в комнате.

Слезы заливают ее глаза, и я опускаю свои, зная, что сейчас я могу наброситься на него с кучей оскорблений, но все, что он сказал, тоже не было ложью. Я только что потратил гребаный год впустую, злясь не на тех людей. Он тоже ни в чем не виноват. Это моя вина, потому что я не был жестче.

Дилан отталкивает меня от машины и открывает заднюю дверь, залезая внутрь за своей рубашкой. Но прежде чем она выползает обратно, Фэрроу и парни оказываются на другой стороне. Он открывает заднюю дверь и наклоняется.

— Иди сюда, – говорит он ей.

Но он не ждет. Он хватает ее и заключает в свои объятия. Слезы уже текут по ее лицу.

— Что, по-твоему, ты делаешь? кричит Кейд.

Фэрроу бросает на него взгляд. — Не сегодня.

Он уносит Дилан. — Давай напоим тебя до чертиков, а? Ты это заслужила.

Констин, Кэлвин и ребята идут за ними по пятам, и через секунду их уже нет. Кроме одного. Он стоит там, вызывающе глядя на Кейда. Почти как предупреждение. Проходит мгновение, но я узнаю его по тому, что видел в Интернете. Ной Ван дер Берг, новый протеже Джареда.

Глаза Кейда мечутся между ним и мной, и он, видимо, решает, что Ною лучше не видеть и не слышать, потому что он уходит, уносясь со своими друзьями.

Я медленно поворачиваюсь, не в силах наполнить легкие воздухом, пока добираюсь до машины и достаю свою рубашку.

— Слушай, я знаю, что не знаю тебя, но я знаю братьев, – говорит мне Ной через крышу машины.