Пиратки

Наконец Кейд отступает назад, давая нашему отцу возможность войти. Он заходит, и я наблюдаю, как он оглядывается по сторонам и ныряет в ванную Кейда в поисках девушки, которая ночевала у него прошлой ночью.

Я почти улыбаюсь. Это даже забавно: мой отец пытается застать своего ребенка с девушкой в той же комнате, где, как мы случайно узнали, наш отец лишил девственности нашу маму, когда им было по шестнадцать лет. В том же возрасте, что и мы сейчас. Я не собираюсь напоминать об этом своему отцу. Он на меня пока не злится.

Кейд стоит, задрав подбородок, но опустив глаза, наслаждаясь осознанием того, что наш отец придет с пустыми руками.

Джемма стоит за моей дверью, прислушиваясь.

Отец возвращается к Кейду, его челюсть тверда, а грудь вздымается и опускается. — Ты действительно собираешься заставить меня установить камеры в этом доме? спрашивает он Кейда. — Так вот к чему все идет?

— Делай что хочешь, – говорит Кейд. — Ты не будешь устанавливать их в ванной.

Мой брат разражается хохотом, а отец дергает за галстук, ослабляя воротник, а ведь сейчас только девять.

— И почему ты всегда винишь меня? Кейд промурлыкал. — Проверь комнату Хантера.

Он машет рукой в мою сторону. Мое лицо опускается, и папа смотрит на меня.

Я бросаю взгляд на Кейда. Ах ты, мать твою!

Кейд тихо смеется, его глаза блестят от удовольствия.

Но папа снова поворачивается к Кейду, наполовину закатывая глаза, потому что у меня нет ночевок.

На лестнице раздаются шаги, и Кейд бьет отца по животу. — Пойдем. Мы опаздываем. Давай-ка пошевеливайся.

Отец хватает сына за шею, притягивая к себе. — Я не буду воспитывать твоих детей. Понял?

Кейд кивает, наконец-то приняв раскаянный вид. — Да, да...

Дилан появляется на верхней площадке лестницы, и отец оборачивается, встречая ее на полпути. — Убедись, что они будут внизу через двадцать минут, – инструктирует он ее.

Она кивает один раз, многозначительно и решительно, как будто он ее генерал, и продолжает идти к нам, пока он исчезает на лестнице.

Я вижу, как загораются ее глаза, когда она видит нас, – голубые, такие морские за каштановыми волосами, обрамляющими ее лицо и спадающими на руки. Она подбегает к нам, загорелые ноги в голубых шортах полны энергии. Мне нравится, что ее улыбки начинаются с близких губ, но такие большие, что ты замечаешь, как пляшут ее глаза и румянец на щеках, прежде чем она показывает тебе зубы, и все, что ты видишь, – это ее идеальный рот.

Моя грудь напрягается.

— Ты же не пойдешь в такой одежде? спрашивает Кейд.

Я дергаю головой, глядя на него. — Заткнись.

Но это вырывается с трудом, потому что мое сердце бьется слишком быстро.

Она смотрит на него, ее улыбка исчезает, но она снова поворачивается ко мне, заставляя сделать еще одну. Она сжимает губы, и на этот раз дальше этого дело не пойдет. Я уже знаю это.

Она прочищает горло. — Могу я сегодня взять твою футболку? спрашивает она меня.

Я начинаю кивать, но тут выходит Джемма и, проскользнув между мной и дверной коробкой, выходит в коридор.

Дилан выпрямляет позвоночник и смотрит, как Джемма кладет руку мне на грудь. — Спасибо, – говорит девушка.

Голос у нее шелковисто-гладкий, и я открываю рот, чтобы... что? Не знаю. Сказать ей, чтобы она вернулась в комнату Кейда? Или "больше не прятаться в моей"? Что угодно, лишь бы дать понять, что я не трахал прошлой ночью девушку, которая говорит о Дилан за ее спиной и насмехается над ней.

Но прежде чем я успеваю сообразить, она бросает взгляд на Дилана и идет в противоположную от моего отца сторону, направляясь к заднему входу через одну из гостевых комнат. Там есть наружная лестница, с которой она может спуститься и добраться до своей машины.

Я поднимаю глаза, заметив складку на брови Дилана.

— Надень мою, – говорит ей Кейд. — Я хочу, чтобы ты это сделала.

Он возвращается в свою комнату и открывает ящик, доставая майку.

Он возвращается и протягивает ее ей. — Она поношена гораздо сильнее, чем у Хантера, но она чистая.

Я стискиваю зубы, когда она берет ее, глядя на него так, будто он ее гребаный герой. — Спасибо. Она идет обратно к лестнице, больше не глядя на меня. — Увидимся внизу.

Я смотрю, как она уходит, и мой желудок опускается на чертов пол.

В голосе Кейда звучит легкий юмор. — Ты мог бы просто сказать ей.

Проходит секунда, но, наконец, я говорю: — Ты тоже мог.

Я возвращаюсь в свою комнату, захлопывая дверь между нами.

Дилан не виновата в том, что считала, будто я трахнул девушку, которая плохо с ней обращалась. За то, что она считала, что я был неверным другом.

Я тоже не виноват, что она так думала.

Это была вина Кейда. Мне не нужно было объясняться, и даже если бы я это сделал, он все равно вышел бы из этого положения невиновным.

Потому что, как бы там ни было, мне бы тоже не хотелось, чтобы она думала, что он был неверным другом. Я не сказал ей, потому что мне не стало бы легче, если бы он выглядел плохо в ее глазах.

Я был таким чертовски глупым.

Я смотрю в окно: Дилан стоит прямо перед дверью своего шкафа, без футболки . Она думает, что укрылась за дверью шкафа между нами, но на стене висит зеркало. Ее волосы выбились из хвоста, и я почти чувствую их на своих пальцах, когда провожу рукой по ее коже. Прохладные пряди ласкают мои костяшки.

Она поворачивается, и в зеркале видна ее обнаженная грудь.

Я опускаю глаза.

Я вижу ее не в первый раз. Я случайно зашел в ванную комнату у себя дома, когда она приводила себя в порядок после купания. В комнате стоял густой пар из душа. Она до сих пор не знает, что дверь была открыта.

Она до сих пор не знает, что она единственная, кого я видел в таком состоянии.

Когда я думаю о том, чтобы прикоснуться к кому-то, я всегда вижу одно и то же тело. Грудь в форме капельки. Полные и упругие. Кожа такая мягкая, талия узкая, красиво изгибается, чем дальше я опускаю взгляд. Кончики моих пальцев гудят, и рот тоже, потому что, Боже, я хочу прикасаться к ней не только руками.

Медленно я снова поднимаю глаза, наблюдая, как она разглядывает себя в зеркале. Она наклоняет голову, словно изучает свое тело или что-то в этом роде. Она не знает, скольким людям понравится ее ощущение.

На мгновение я вижу себя, стоящего позади нее, мы оба без футболок, и я собираюсь прикоснуться к ней, но когда я поднимаю глаза на нас, на зеркало, это он. Это могу быть я, но она увидит Кейда. Все видят.

Даже я иногда.

Схватив полотенце, я перекидываю его через плечо и направляюсь в душ, но тут на кровати вибрирует мой телефон.

Я переворачиваю его и вижу имя Киарана.

Лично я называю его дедушкой, но по какой-то причине мне было странно, что он так значится в моем телефоне, как только я переехал к Фэрроу. Он видит его как Киаран Пирс – ирландский мафиози.

Я отвечаю, поднося телефон к уху. — Сегодня все звонят, чтобы проверить меня, – говорю я. — Я все еще жив.

Мой дедушка не колеблется. — Что это ты не ходишь к парикмахеру на еженедельный прием?

Я бросаю полотенце. Фэрроу звонил ему? Правда?

— Это не встреча, – отвечаю я. — Это какой-то старик, который целыми днями снимает дерьмо в своем гараже и хорошо владеет бритвой. Мне нужно было побыть одному.