Пиратки

Я приседаю на корточки и снимаю шнурок с кроссовка. Просунув его в отверстие для дверной ручки, я затягиваю дверь так плотно, как только могу, и закрепляю шнурок на гвозде, торчащем изнутри двери.

Я отступаю назад, убедившись, что дверь закрыта, и поворачиваюсь, видя, что Хоук смотрит на меня как на идиотку.

— Хантер в соседней комнате, — говорю я. — И все это было здесь задолго до меня.

Я прохожу мимо него на кухню для слуг и направляюсь к лестнице.

— Почему ты думаешь, что я не расскажу твоим родителям, что ты живешь здесь без присмотра, — продолжает он, — по соседству с одной из конспиративных квартир Киарана?

Конспиративные квартиры?

Теперь все понятно. Дед Хантера владеет этим домом, поэтому Хантер там и остается. Его родители, вероятно, считают, что Киаран постоянно находится там.

Хоук продолжает: — И спит, вероятно, в той же кровати, где спал последний Пират, прежде чем был убит? Мы поднимаемся по ступенькам. — Вся эта ситуация кажется...

Мы возвращаемся в кухню наверху, и я слышу, как он тихо ворчит, подыскивая слово.

— Изнасилованна? предлагаю я.

— Да, изнасилованна.

Я поворачиваюсь к нему лицом. — Потому что если ты мне все испортишь — а я, несомненно, все испорчу сама — я расскажу Хантеру все о Карнавальной башне. Я улыбаюсь. — И о ее местоположении. Он же член семьи. Он должен знать. Я не буду виновата, если он расскажет Бунтарям.

— Ах ты, соплячка. Он сжимает брови. — Ты бы не стала.

Я делаю раскаянный вид. — Я бы немного ненавидела себя, Хоук, но, черт возьми, это сделало бы сегодняшний вечер веселым, не так ли?

И я дважды взмахиваю ресницами.

Он вскидывает бровь, задирая подбородок. — Полагаю, ты хранишь все мои секреты.

— Я помогала вам с Аро скрываться от полиции.

— Да, хорошо, — выплевывает он.

— Встань рядом со мной, а не передо мной.

— Ладно, — рычит он.

Я хватаю лимонад и делаю еще один глоток, чертовски благодарна за своего властного кузена. Благодаря ему у меня теперь есть ужин, одежда, запасной телефон и деньги.

— Как выглядит Хантер? спрашивает он.

Я пожимаю плечами. — Здоровым. Я не знаю, как на это ответить. Хантер выглядит очень здоровым. — Немного подрос, — говорю я ему. — Похоже, он набрал вес.

— Ну, по крайней мере, он у тебя здесь. Он выдыхает, кажется, расслабляясь. — Он присмотрит за тобой .

Я проглатываю правду и просто говорю: — Да. Конечно.

У меня нет сил, а у него нет времени объяснять мне, что Хантер не будет защищать меня от дерьма.

Я начинаю закрывать дверь на лестничную площадку, но Хоук останавливает меня, заглядывая внутрь. — Что это?

Я снова открываю дверь, проследив за его взглядом до рамы, расположенной внутри. На дереве вырезаны две четкие линии — такие, какие можно увидеть, когда родители записывают рост и возраст детей. Четыре, пять, шесть и так далее. Оба, голова к голове, синхронно.

Вверху — имена.

— Дьякон. Я провожу пальцами по вырезанным буквам. — И Конор.

Я тянусь вверх, касаясь самых высоких вырезов, а затем перевожу руку на Хоука. Примерно его рост, когда их измеряли в последний раз. Оба.

Я поднимаю взгляд на кузена: — Близнецы.

— Да, — шепчет он, погрузившись в раздумья.

Если это был тот самый дом, то...

— Это было всего двадцать два года назад. говорю я ему. — Они должны быть где – то в Интернете.

Он разминает челюсть. — В нем.

Свидетельства о рождении, школьные записи, фотографии в социальных сетях. Никто не остался незамеченным. И теперь у нас есть их имена.

Вдалеке слышен гул моторов, мотоциклаа и по крайней мере одной машины. Я смотрю на Хоука. — Поехали.

Он взъерошивает мне волосы и выскальзывает через заднюю дверь к своей машине, которая, надеюсь, припаркована на другой улице.