Пиратки

— Оооо! — раздаются крики, когда пиратский флаг развевается на ветру, высоко над всеми, чтобы каждый мог его видеть.

Все больше людей выбегают из школы на газон, направляясь ко мне. Скользя обратно вниз, я хватаю банку с растворителем лака, открываю крышку и с силой сжимаю её. Жидкость вылетает из банки, обдавая флагшток, пока Фэрроу и Кэлвин приближаются ко мне.

Я улыбаюсь, быстро обходя флагшток по кругу, подняв руки и распыляя растворитель как можно выше. Я покрываю каждый дюйм.

Фэрроу тянется ко мне, и именно в этот момент я бросаю банку на землю, поднимая руки вверх.

Он стоит надо мной, а я смотрю в землю, изо всех сил пытаясь не рассмеяться.

— Снимите этот чертов флаг с флагштока! — кричит кто — то из окна.

— Что здесь происходит? — раздается голос учителя где — то неподалеку.

Я наблюдаю, как Кэлвин прыгает на флагшток, пытаясь спустить «вражеский» флаг, но сразу же… соскальзывает вниз по покрытому растворителем столбу.

Вопли и крики раздаются непрерывно, злые ругательства наполняют воздух, пока один за другим люди пытаются забраться на флагшток, чтобы сорвать флаг.

Я скрещиваю руки на груди, смеюсь и почти достаю телефон, чтобы заснять это на видео, но понимаю, что это мне только лишит телефона. Избегая взгляда Фэрроу, я смотрю с любовью вверх, на череп с костями, развевающийся в небе над Уэстоном.

Но тут, слева от меня, мелькает огонек. Я оборачиваюсь и вижу, как Хантер подходит к флагштоку с зажигалкой. Сердце глухо бьется в груди, когда пламя загорается, быстро поднимаясь по стальному столбу, следуя за полосой растворителя все выше и выше. Угол флага загорается, и я наблюдаю, как пиратский стяг вспыхивает пламенем, пока вокруг раздаются ликующие крики.

Через мгновение от него не остается ничего. Фэрроу и его друзья смеются, а Хантер поднимает взгляд и смотрит на меня.

Черт.

Моторное масло не воспламеняется. Оно просто горючее. Надо было использовать моторное масло.

Возле ограды…

Я вытаскиваю ключ из кармана, идя вдоль края парковки. Свист разрывает воздух, и я слышу крики с футбольного поля, мельком замечая через щели в трибунах, как игроки бегают туда – сюда, вспотевшие под теплым осенним солнцем. Я подхожу к забору и смотрю, как легкий ветерок треплет волосы Хантера.

Тренер Де–Витт стоит над ним, крича, пока Хантер отжимается под палящими лучами солнца, упираясь плечами и спиной. Я не вижу, как пот скатывается по концам его волос на затылке или вокруг висков, но знаю, как он выглядит, когда занимается спортом.

Хотя бы мне не пришлось отжиматься за тот инцидент с флагом. Я удивлена , что наказывают его, но, видимо, поджог оказался слишком уж серьезным для учителей.

Это было так не похоже на Хантера. И в то же время абсолютно в его стиле — выкрутиться в сложной ситуации. Спорю, он всё равно остается отличником.

Ладони упираются в выжженную траву поля, а я слышу, как шаткие трибуны поскрипывают под ветром. Позади меня гудят двигатели машин — люди покидают школу. Я достаю телефон, поднимаю его и делаю снимок команды, тренирующейся на поле.

Нет добычи – нет оплаты , — пишу я в подписи.

#подчернымфлагом

Убираю телефон обратно в карман, уже чувствуя вибрацию от уведомлений. Через плечо замечаю мотоцикл, который оставил мне Фэрроу. Красно–белый, поздняя модель Ninja. Я вскидываю брови, впечатлена, но тут же подавляю удивление — скорее всего, мотоцикл краденый.

Я снова бросаю взгляд на Хантера и замечаю, как Фэрроу и остальные парни выстраиваются рядом с ним, пока он продолжает отжиматься.

Один за другим они опускаются на руки и носки, принимая его наказание вместе с ним, двигаясь в унисон.

Пираты никогда бы так не сделали. Ни для него, ни для кого другого.

Подойдя к мотоциклуу, я перекидываю ногу через сиденье и вставляю ключ. Следовало бы осмотреть его — проверить шины, взглянуть на тормоза, сделать пробный круг по парковке, чтобы убедиться, что его не саботировали, — но мне просто хочется поскорее уехать отсюда.

Сняв шлем с руля, я надеваю его, застегиваю ремешок и хватаюсь за ручки. Завожу двигатель, даю немного газа, чувствуя, как машина рвется вперед подо мной. Покачивая запястьем вперед–назад, ощущаю, как колеса крутятся, и, повернув, устремляюсь вперед, закидывая ноги на подножки.

Я мчусь через парковку, обгоняя машину и слыша, как она сигналит мне, когда я выскакиваю на улицу. Мотоцикл ревет у меня под бедрами, вибрации от ручек проникают в руки, поднимаются к груди, и меньше чем за три секунды я полностью расслабляюсь. Наклоняюсь вперед, сливаясь с линией обзора, и сжимаю челюсти, чтобы сдержать улыбку.

Дом недалеко, и мне хочется сделать круг, чтобы прочувствовать мотоцикл, просто провести базовую разведку.

Но у меня нет водительских прав.

Мне нужно подать онлайн запрос на замену и проверить, смогу ли я распечатать временную копию, чтобы носить с собой, пока не придут новые.

Я поворачиваю на Нок Хилл, мчусь по улице, как стрела, и скользя в парковочное место у бордюра. Выключив мотоцикл, я слезаю и снимаю шлем, замечая свою комнату на втором этаже. Шторы развеваются на ветру, который проникает через открытое окно сбоку дома. Включен и верхний свет.

Неужели я оставила свет включенным?

Я осматриваюсь по сторонам: напротив парикмахерская — мужчина подметает пол в своём переделанном гараже. Вниз по дороге женщина сидит на ступеньках в садовом кресле.

Машины выглядят так же, как и утром. Я не узнаю ни одну из них.

Сжимая шлем, я вставляю ключ между пальцами и направляюсь к ступенькам, ведущим к дверям. Поворачиваю ручку и осторожно открываю дверь, наклоняя голову, чтобы прислушаться.

Не услышав ничего, я тихо вхожу и аккуратно закрываю за собой дверь.

Я направляюсь в кухню, но вдруг сверху скрипит пол. Я замираю и смотрю в потолок.

Ещё один медленный шаг звучит сверху.

Черт.

Кресло–качалка ? Нет, оно на чердаке, на третьем этаже. Звуки исходят прямо из моей комнаты, прямо сверху.

Я тороплюсь в кухню и хватаю синюю пластиковую метлу, как только шаги начинают приближаться. Я снова поворачиваюсь в сторону гостиной и прихожей, замахиваясь метлой , но вдруг дверь кладовой справа от меня открывается, и появляется рука. Я быстро оборачиваюсь и замахиваюсь, но он протягивает руку, ловит метлу и смотрит на меня с негодованием.

— Эй! — осуждает Хоук.

Я выдыхаю воздух, глядя вверх на кузена. Глаза его отца, такие же ясные и голубые, как и у него, смотрят на меня, как на сумасшедшую.

— Хоук? — рычу я. — Что за черт?

Он вырывает метлу из моих рук. — Отдай.

Он тянется ко мне, всё ещё в школьной одежде — джинсы и коричневая рубашка Оксфорд, рубашка наружу. Он отставляет метлу в сторону.

Конечно, он здесь. Я должна была знать, что он появится, чтобы проверить, как я. Его колледж рядом.

Я открываю дверь кладовой — или, как я думала, кладовой. — Здесь есть лестница?

Поднимая глаза, я вижу узкие деревянные спиральные ступени, которые исчезают за поворотом наверху.

— Да, они ведут на второй этаж.

Я смотрю на него, раздражение нарастает. — Что ты там делал?

— Исследовал.

Я не удивлена , что он здесь. Как и его отец, Хоук любит совать нос в чужие дела. Он хочет всё видеть, всё слышать и всё знать, и Хоук не любит сюрпризов. Он всегда хочет быть рядом, если нам нужна помощь, даже до того, как мы попросим.

— Тебе Аро сказала , где я? — спрашивая. — Или ты тоже отслеживаешь мой телефон?