Пиратки

Я сжимаю трубку, слыша, как он смеется под нос.

Дилан не имеет значения. Она не играет никакой роли в том, что происходит между ним и мной. Я должен сказать ему об этом.

Но он хочет, чтобы я спорил, потому что это заставляет меня обороняться.

Краем глаза я замечаю, что Фэрроу наблюдает за мной, и теперь я осознаю, как напряжены мои мышцы. Мой жесткий позвоночник. Моя сжатая челюсть.

Я отворачиваюсь, мне так и хочется сказать что — то Кейду в ответ, но секунды тянутся. Момент становится все длиннее и длиннее, пока не исчезает, и теперь он знает, что победил.

Я отвожу телефон от уха и завершаю разговор.

Я качаю головой. Черт.

Я обхватываю телефон кулаком и слышу, как он трещит в моей руке. Все, что мне нужно было сказать, — это что — нибудь. Какую — нибудь тупую, гребаную фразу, которая была бы в порядке, если бы я просто сказал ее уверенно.

Но нет. Я был мертв, как обычно, когда дело касалось его.

Его тень.

Я исчезаю рядом с ним.

Оказывается, спустя год он все еще лучше.

Фэрроу рядом со мной. — Это был твой брат?

Я спрыгиваю с беговой дорожки. — Забудь.

Я начинаю уходить, но он хватает меня за руку. — Ты что, блядь, бросил трубку?

Я отталкиваю его, но он сжимает мою шею, и я рычу, когда он толкает меня на землю. Он опускается на мою спину, вдавливая меня в мат. Я стискиваю зубы, тяжело дыша.

— Он получил последнее слово? кричит на меня Фэрроу.

Я переворачиваюсь, хватаю его за голову и пытаюсь зажать ее под мышкой, но он накидывается на мои плечи и обхватывает мою шею.

— Правда? рычит он, когда все прекращают тренировку, чтобы посмотреть на нас.

Крутанувшись, я поднимаюсь, и он тоже, но я прижимаю его к мату, прежде чем он успевает поджать под себя ноги. Я сажусь ему на спину и рычу в ухо. — Отвали. Последнее слово будет за нами... когда мы победим.

— А она? спрашивает он. — Ты и на нее злишься?

К черту все это. Я слезаю с него и встаю. Он следует за мной, смахивая невидимые пылинки с груди.

Подойдя к стойке со штангой, он достает сигарету и прикуривает ее.

— Ты тоже на нее злишься, — замечает Фэрроу. — Почему?

Я просто смотрю на него, тяжело дыша. Я не злюсь на нее, просто она отвлекает внимание, которое мне сейчас не нужно. Она отвлекает внимание всей команды.

Фэрроу придвигается ко мне. — Он любит ее?

— Конечно, любит, — говорю я сквозь зубы. — Она его семья.

— Он хочет ее? говорит он так, будто объясняет это мне.

Они все знают, что у Дилан нет общей крови с Кейдом и со мной. Мы семья только через брак.

— А она хочет его? спрашивает он.

Я сужаю глаза.

Он подходит, берет меня за шею и притягивает к себе. — Мы увидимся с ним на игре, — говорит он. — Ты выиграешь, проведешь лучший, блядь, год в своей жизни, а потом уедешь в Чикагский университет и навсегда оставишь его и его круг влияния позади.

Да, блядь.

— Но теперь у нас есть она, — замечает он. — Она может быть первой.

— Мне плевать на нее...

— Потому что если мы победим их на поле, — продолжает он, а он все еще будет возвращаться домой и иметь ее под рукой, ты все еще будешь чувствовать, что что — то выиграл?

Я смотрю на него, но мой взгляд останавливается.

— О, Господи. Он слегка отступает назад, глаза блестят от осознания. — Не могу поверить, что я действительно назвал это дерьмом. У него хватает приличия не повышать голос. — Она — причина разрыва между тобой и Кейдом, — говорит он. — Она причина всего этого.

Нет. Мои проблемы с Кейдом — это не вина Дилан.

Она никогда не была мне безразлична, кроме того, что была другом.

И мне никогда не было больно, когда она хотела быть рядом с ним.

— Черт, — бормочу я.

Фэрроу сжимает мою шею. — Она тоже должна заплатить, — говорит он мне. — Твое веселье... начинается сейчас.