Пиратки

И все же я не могу сказать, что именно в нем изменилось. Светлые волосы от отца, с прядями светло — каштанового от матери. С коротко стриженной затылочной частью и чуть длиннее на макушке, так что они слегка касаются висков. Зеленые, как трава, глаза, загорелые щеки и немного растянутая горловина серой футболки, обнажающая ключицу, такая же загорелая, как шея. Этим летом он явно проводил много времени на солнце без футболки.

И хотя он и Кейд ровесники, сейчас Хантер кажется старше. Может, дело в одежде. Он носит джинсы и черную кожаную куртку без воротника. Уже не ту привычную толстовку, которую раньше носил, да и которую его брат все еще предпочитает, потому что Кейд обожает быть спортсменом.

А может, дело в глазах. Мне не нравится, как он на меня смотрит, хотя раньше нравилось. Я с трудом удерживаюсь от желания сжаться.

— Если ты остаешься, тогда я хочу, чтобы кое — что было ясно, — говорит он.

Я напрягаюсь.

— Мы здесь не семья. Мы не друзья, — его голос полон решимости. — Оставь меня в покое и не вмешивайся.

У меня раздуваются ноздри.

Я просто должна делать вид, что мы не учимся вместе, или не говорить с ним за обедом?

— Ты не будешь говорить с Кейдом обо мне, — раздается следующий приказ. — Куда я хожу, что делаю и с кем общаюсь — это не его дело.

Он теперь мне не доверяет?

— И ты сама по себе, — добавляет он. — Я не собираюсь водить тебя за ручку.

Я с трудом сглатываю, вцепившись в простыню, пока наблюдаю, как он поднимается и направляется к двери моей спальни.

Не могу в это поверить. Что я такого сделала? Я…

Но останавливаюсь.

Нет.

Меня это больше не волнует. Если они оба не хотят объяснять, почему отдалились от меня, я не буду тратить на это силы.

— Я скучала по тебе, — говорю я.

Это все, что мне хочется, чтобы он знал, прежде чем мы больше никогда не останемся наедине.

Но он лишь замирает у двери и усмехается. Повернув ко мне холодный взгляд, спрашивает:

— Почему ?

Я замираю.

Он не дает мне времени ответить. Распахнув дверь, он быстро уходит, и звук его шагов постепенно стихает по лестнице, пока я не слышу, как с грохотом захлопывается входная дверь.

Мне нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя. Ладно. Я буду держаться от него подальше. Без проблем.

Ему бы лучше не думать, что я сюда приехала ради него. Я вообще — то приехала, чтобы побыть одна.

Проверяю время — чуть больше шести. Сбрасываю простыню, встаю с кровати и, набирая номер Аро, направляюсь в ванную. Перед тем как включить душ, проверяю полку на наличие чистых полотенец.

Два есть. Отлично. Кажется, я видела стиральную машину и сушилку возле задней двери, в хозяйственной комнате. Сегодня придется идти в школу в тех же вещах, в которых я приехала, но вечером смогу их постирать.

На другом конце сразу поднимают трубку. — С тобой все в порядке? — спрашивает Аро с ноткой упрека в голосе.

— Да, а почему нет?

Я слышу ее вздох и бормотание: — Серьезно…

Засовываю руку в душ, под холодную струю. Через несколько секунд вода не становится теплее, так что оставляю ее включенной и возвращаюсь в спальню. Мне лучше бы иметь горячую воду.

— Почему я не могла дозвониться вчера вечером? — спрашиваю.

— Вероятно, они поставили глушилку.

Я усмехаюсь, закрывая окно. — Господи. Они такие… серьезные, правда?

Но Аро меня одергивает: — Дилан, тебе не стоило туда ехать.

— А мне надоело, что все говорят мне, что я должна или не должна делать, — отвечаю я. — Можешь быть тем единственным человеком, от которого я это не услышу?

— Послушай меня…

— Со мной все в порядке.

— Может, сегодня…

— Если бы они хотели мне навредить, то сделали бы это еще вчера вечером, — огрызаюсь я.

— Дилан.

Но я просто распахиваю дверь шкафа. — Я в порядке, цела и невредима. Даже царапины нет.

— Потому что у них есть две недели! — наконец кричит она мне в ухо. — Они не собираются сожрать тебя целиком в первую же ночь.

Я замолкаю. Черт. Она и правда звучит взволнованно.

Ее прерывистое дыхание слышно по телефону, и я не знаю, стоит ли мне тоже начать паниковать, потому что Аро не так — то легко напугать. Если она переживает, может, и мне стоит.

Но мне также хочется засмеяться. — Мурашки, — поддразниваю я.

Достаю рубашку из шкафа и подношу к лицу, проверяя, свежая ли она. Запах апельсинов и чистого белья наполняет нос, и я вешаю рубашку обратно, продолжая рыться в вещах.

— Если ты так за меня волнуешься, — говорю я, — почему не приехала за мной вчера вечером?

— Потому что мы с Хоуком были заняты тем, что удерживали Кейда от того, чтобы он поехал за тобой, — тихо ворчит она. — Он все только усложняет.

Что — то сжимается у меня в груди. Кейд хотел приехать за мной? Зачем?

— Ему какая разница, если…

Но я умолкаю, вдруг осознав. Ему было не противно отправить меня на две недели в Сент — Мэттью, но не сюда, в Уэстон.

Когда он узнал, что Хантер тоже здесь.

Он не хочет, чтобы мы были вместе. Никогда не хотел. Ни в одной комнате. Ни в одной машине. И уж точно не наедине. Раньше я думала, что он просто ревнует. Собственник. Что кто — то обратил на меня внимание.

Но когда Хантер уехал, расстояние между мной и Кейдом только увеличилось. Я так и не смогла понять почему.

— Если я вернусь, — говорю я, выдыхая тяжело, — ничего не изменится.

Просто и ясно. Все эти гуру саморазвития твердят, что нужно «оставаться на месте, если не знаешь, куда идти». Бла — бла — бла. Нет. Стоять на месте — это словно верить, что то, чего я хочу, само свалится мне в руки. Так не бывает. Мне нужно двигаться дальше.

— Ты на Нок Хилл? — спрашивает она.

— Откуда знаешь?

— Дом номер ноль — один?

Я замираю, перестав перебирать вешалки. Прекрасно. Что она собирается мне рассказать такого, чего я, наверное, предпочла бы не знать?

Она прочищает горло. — Если услышишь скрип наверху, это кресло — качалка на веревке, — говорит она. — Один конец веревки привязан к дереву между домами, а другой — к стулу на чердаке. Когда дует ветер, стул качается.

Я бросаюсь к окну, поднимаю взгляд и вижу старую потрепанную веревку, привязанную к ветке. Другой конец натянут к дому, исчезая где — то на уровне чердачного окна.

Закатываю глаза и отхожу от окна. — Да, я слышала скрипы. Я слишком умна, чтобы на это повестись.

Я знала, что они издеваются надо мной.

— Если услышишь что — то еще, — добавляет она, — тебе лучше уйти.

Я фыркаю, доставая из шкафа выбеленные джинсы и укороченную футболку. — Эти вещи тоже принадлежали ей? — размышляю я, переключив Аро на громкую связь и положив телефон на стол, примеряя джинсы. — Хорошо, что девяностые снова в моде.

— Дилан, — перебивает она. — Послушай меня.

— Слушаю. Черт.

— Я не особо верю в истории, ладно? — продолжает она. — И в призраков тоже. Но это последнее место, где она спала. И это единственный дом на Нок Хилл, где никто не остается на ночь.

— Эти ребята не из тех, кто чего — то боится.

— Дело не в страхе, — отвечает она. — Это уважение. Этот дом занят.

Я хмурюсь на мгновение, ее слова напоминают мне предупреждение Хантера.

Я глубоко вдыхаю и расправляю плечи. — Принесешь мне чистое белье после школы, ладно?

Она замолкает на минуту, и я знаю, что ей хочется, чтобы я вернулась домой, но она понимает, что я буду злиться на себя, если сделаю это.