Пиратки

Но тут он хватает меня, обхватывая одной рукой за талию и сжимая другую вокруг моей шеи, прижимая к стене.

Я вздрагиваю, мгновенно упираюсь ладонями в его грудь и толкаю изо всех сил.

Но он только прижимается ближе, выкрикивая слова прямо мне в лицо. — Но ты будешь с нами до конца, через всё, что мы сделаем с Шелбурн — Фоллс в следующие две недели, — прорычал он. — И я обещаю... — Он сжимает руку сильнее, и я не могу дышать. — Дилан Трент, ты будешь потеть в этом доме.

Я с трудом делаю вдох. Что?

— Твоя девственность не покинет Уэстон.

Я смотрю на него, и он хватает меня за челюсть, резко поворачивая голову вбок, чтобы прошипеть мне на ухо: — Я хочу видеть твою кровь на наших простынях.

Какого черта? Гнев кипит в моем животе. Я снова толкаю его, и он наконец отпускает меня, поднимая руки и усмехаясь.

— О, не сомневайся. Ты будешь этого хотеть так сильно, что согласишься на всё.

— Только попробуй, — выпаливаю я в ответ.

Никто никогда не пытался затащить меня в постель, и если бы я сама этого хотела, я бы сделала это, но я не стану чьим — то трофеем. Пусть попробует.

И как, чёрт возьми, он узнал, что я всё ещё девственница?

Он хихикает. — Дом в твоём распоряжении, — говорит он. — Завтра школа. Заберу тебя в семь. — Он начинает уходить, бросая напоследок через плечо: — Если ты всё ещё будешь здесь.

Он открывает дверь, оборачивается на мгновение, чтобы швырнуть мне обратно телефон. Я ловлю его, смотря, как он закрывает дверь, и быстро бегу, чтобы запереть её на замок.

Ублюдок.

Я разворачиваюсь и обессиленно прислоняюсь к двери. Что за чёрт? У них есть родители. Школой управляют взрослые. Разве никто не беспокоится об ответственности? Это одобрено школьным советом и родителями. Учителя ждут кого — то. Разве администрация уже не должна была назначить приёмную семью?

Мне придётся сказать, где я живу, когда появлюсь завтра в школе. Там всё и выяснится.

Я прислушиваюсь к шуму вечеринки снаружи, двигатели пару раз рычат и уезжают, а я медленно оглядываю прихожую и поднимаю взгляд на лестницу.

Обои отстают от стен, пыль покрывает скромную люстру над головой, а лак на каждом шаге до второго этажа стёрт. На стенах нет картин, а в прихожей — мебели, и я отталкиваюсь от стены, направляясь в гостиную.

Я нервничаю, пытаясь понять, есть ли наверху кровать, но прежде хочу убедиться, что задняя дверь и окна заперты.

Мне стоит позвонить Аро.

Мне стоит позвонить маме и попросить её забрать меня.

По крайней мере, я знаю, что дома я в безопасности. Может, это и не стоит того.

Проверяя гостиную, я запираю одно окно, но защелка второго не сдвигается. Я сталкиваюсь взглядом с каким — то парнем снаружи, который смеётся и пьёт с друзьями. Он показывает мне средний палец, и я резко задергиваю занавески, словно это что — то изменит, ведь они прозрачные и полны дыр, так что он всё равно может меня видеть. Я практически чувствую его веселье, когда разворачиваюсь и направляюсь на кухню.

Я открываю холодильник с двумя дверцами, желтоватый от времени, с ручками в древесном исполнении, популярными задолго до того, как родились мои родители.

На верхней полке стоит пластиковый кувшин с чем — то красным, пол loaf (буханки хлеба) наполовину съеденный и небольшая упаковка масла. Я достаю её и открываю, видя следы ножа на намазке и крошки от тоста. По краям контейнера растёт плесень, и я возвращаю его обратно, хватая хлеб. Переворачивая упаковку в руках, я вижу, что внутри она зелёная. Я снова закидываю её в холодильник и закрываю дверь, осматриваясь вокруг.

Эта еда не свежая, но и не двадцатилетней давности.

Судя по тому, что я увидела до сих пор, дом некомфортный и не очень чистый, но не выглядит так, словно он в запустении. Не похоже, что здесь живут подростки, просто желающие выпить и попрактиковаться в граффити, или бродяги, которые живут здесь день за днём.

В маленькой комнате по ту сторону кухни стоит стол — старая шести — местная модель от Ethan Allen. Из окон видны деревья позади дома, но я не подхожу, чтобы исследовать дальше.

Я проверяю все окна и заднюю дверь, прежде чем вернуться через кухню в гостиную и направиться к прихожей.

Я начинаю подниматься по лестнице, перезванивая Аро, но прежде чем я смогу отправить вызов, пол надо мной скрипит.

Я замираю.

Схватившись за перила одной рукой, а другой держа телефон, я прислушиваюсь.

Это звучало как шаги.

Я напрягаю уши, ожидая его снова, но ничего не происходит.

Это, вероятно, шутка.

Я немного качаюсь с ноги на ногу, потому что не хочу оставаться здесь, но в то же время последнее, что мне хочется, — это проглотить свою гордость и сбежать.

Это шутка. Я делаю ещё шаг, пол подо мной скрипит, и я вздыхаю, продолжая подниматься. Дома скрипят. Может, это просто ступеньки.

На втором этаже стены тоже пустые, кроме пяти закрытых дверей. Если кто — то и есть в доме, то они за одной из них.

Хватая ручку двери слева, я открываю её и нахожу ванную. Включаю свет.

Там умывальник из фарфора, встроенные полки и ящики для хранения и душ с закрытой шторкой. Я не медлю. Я открываю шторку, задыхаюсь от волнения и радуюсь, увидев, что там пусто.

Я иду в следующую комнату и вижу шкаф для постельного белья за дверью, но в нём только старые двухдюймовые доски с торчащими гвоздями и пылесос Dustbuster. Как будто это первый Dustbuster из когда — либо существовавших.

Справа — спальня, пустая, кроме углового столика и стула.

За занавесками не прячутся тёмные, зловещие тени. На полу нет пятен крови.

Я закрываю дверь и перехожу к следующей комнате, в которой стоит кровать. Ура. И комод. И порванные постеры на стенах, большинство из которых я не могу понять, что они рекламируют. Фильмы? Группы?

Нет постельного белья, даже подушки, и я не так смела. Я бы предпочла спать на полу, чем на нестиранном матрасе с неопределённой историей.

Закрывая дверь, я перехожу к последней, не зная, что делать, если и она окажется неудачной.

Но когда я открываю дверь, меня окутывает запах цветов. Что — то согревает мою кожу, заставляя волосы подниматься, и я вхожу внутрь, не в силах впитать это мгновение достаточно быстро.

Это комната парня, но она совершенно не пахнет как комната Хоука или моего брата. Запах шампуня, маминого парфюма и свечей Джульетты.

В отличие от остальных, эта комната обставлена: у нее есть односпальная кровать, черный деревянный комод, соответствующий изголовью, и тумбочка на стене рядом с кроватью. Справа стоит стол рядом с дверью в шкаф, а также старый деревянный стул, который, похоже, когда — то был частью обеденного набора внизу. За мной, слева, стоит книжная полка, а в диагональном углу — кресло Chesterfield рядом со столом.

А передо мной — окно. Снаружи колышутся листья, и я вижу кирпичи сквозь ветви. Должно быть, это следующий дом с другой стороны дерева. Хм. У меня за окном в спальне дома тоже дерево. Только в моей комнате — старой комнате мамы — французские двери вместо окна.

Протянув руку, я ищу выключатель, но когда щелкаю его, ничего не происходит. Я щелкаю несколько раз, но безрезультатно. На прикроватной тумбочке стоит лампа, так что я подхожу и тянусь под абажур, поворачивая ручку. Мягкий свет наполняет комнату, и я собираюсь подойти к окну, но замечаю белые простыни на кровати внизу. Соскребая их назад, я осматриваю натянутую простыню, просто чтобы убедиться, что не вижу ничего странного.

Я наклоняюсь. Она даже приятно пахнет. Я недовольно ворчу, вполне благодарная. Похоже, именно это и делала Кора в доме. Убирала свежие простыни на кровать.