Пиратки

Дом за спиной Фэрроу неправильно пронумерован. Он не вписывается в последовательность остальных на улице.

Ноль — один.

А наоборот — один — ноль.

Ноль — один.

Один — ноль.

Ноль — один.

Один — ноль.

И вдруг меня осеняет.

01 и 10. Моё лицо меняется. Их футбольные номера.

Я резко поднимаю взгляд, снова осматривая дом. Три этажа, фронтон над входом, небольшой фонарь справа от массивной двери, и тень от пламени внутри пляшет на фоне тёмного фасада.

Это место, где её видели в последний раз.

— Нок Хилл, — шепчу я.

Так говорила Аро.

Этот район называется Нок Хилл, но, несмотря на сходство домов по обе стороны дороги, только один из них печально известен.

Он привёл меня к этому дому.

— Ну, всё — таки важно, кто твой отец, — продолжает Фэрроу.

— Отлично, — говорю я, но мой голос слегка дрожит. — Он не срывает злость на тех, кто заслуживает. Он срывается на тех, до кого может дотянуться. Будь осторожен.

Я сжимаю челюсти. Я не собираюсь бежать домой.

Телефон звонит, вибрируя в руке. Я подношу его, но прежде чем успеваю посмотреть, кто звонит, Мейс вырывает его.

— Эй. — Я пытаюсь вернуть его, но она бросает телефон Кэлвину. Он смотрит на экран и ухмыляется.

— Аро Маркез, — говорит он, протягивая телефон Фэрроу.

Фэрроу берет его. — Она опоздала.

— Где взрослые? — спрашиваю я.

— Я взрослый.

— Где я буду ночевать? — требую ответа. — Что происходит?

Они смотрят на меня, Мейс и Кэлвин стоят по обе стороны от своего «лидера». Кэлвин кивает в сторону Фэрроу. — Ему это не понравится.

— Ему?

Но Фэрроу отвечает: — Ему это понравится.

Кому? Чёрт возьми.

Дверь дома открывается, и Корал Лапински появляется, сбегая по ступеням вместе с несколькими другими девушками.

— Всё в порядке? — спрашивает Фэрроу у неё.

Она кивает, засовывая руки в карманы куртки и глядя на меня.

— Ты в этом уверен? — спрашивает Кэлвин у Фэрроу.

Но Фэрроу игнорирует его, сокращая расстояние между нами и протягивая руку. — Тебе нужно поспать. Пойдём.

Я скрещиваю руки на груди. Он опускает руку, поворачивается и идёт вверх по ступеням.

Остальные остаются на месте, как и я.

Они же не настолько глупы, чтобы причинить мне вред, правда?

Хотя, опять же, есть ли у кого — то из них хоть капля здравого смысла?

Они ведь не знали, что я приду сегодня. Не думаю, что у них была возможность организовать розыгрыш.

Или спланировать убийство.

Сейчас большинство людей, которые мне важны, не знают, где я и что делаю. И мне это нравится, потому что обычно я всегда за кем — то гонюсь.

Гонюсь за вниманием Кейда.

Гонюсь за отцом и его одобрением.

Гонюсь за Хантером.

Если я совсем исчезну, может быть, хоть раз они начнут беспокоиться обо мне.

Я направляюсь за Фэрроу, остальные остаются позади.

Он открывает дверь дома, в прихожей тускло горит свет. Я вижу паркетный пол, изношенный до блеска, и лестницу, ведущую на второй этаж. Над верхней площадкой висит мрачный фонарь.

Он держит дверь, и я шагаю внутрь, слыша, как он закрывает её за мной.

Я оглядываю пространство. Кажется, справа расположена гостиная. Там стоит зелёный бархатный диван и маленький прикроватный столик, но больше ничего. Телевизора, по крайней мере, я не вижу.

Я вытягиваю шею, заглядывая в соседнее помещение, где вижу холодильник, но не могу разглядеть всю кухню.

Прямо впереди коридор, больше дверей, возможно, в столовую и ванную. Вероятно, есть и задняя дверь, но я не уверена насчёт двора. Дома стоят близко друг к другу.

Родителей не видно. Нет семьи, принимающей гостей.

— Примерно двадцать лет назад здесь случилось наводнение, — говорит Фэрроу. — Ты знала это, да?

Я переминаюсь, слыша, как шершавый неотшлифованный пол скрипит под моими ботинками.

— Да, — бормочу я.

Мы поднялись выше по рельефу от моста, чтобы попасть на Нок Хилл, но река — не единственная, что грозит затоплением во время сильных дождей.

Водопады, в честь которых назван мой город, впадают в озеро, которое питает ручей, а тот при необходимости разливается через водосброс.

Но в тот год, как мне рассказывали, водосброс не справился.

Шоссе было смыто, и люди буквально должны были остановить машины, выйти и бежать.

— У Шелбурн – Фоллз была инфраструктура, чтобы сдерживать переполнение, — говорит он. — У нас нет, потому что городской бюджет осел в карманах плохих людей. Они разбогатели, загнав этот город в нищету.

Было бы нереально держать обиду на свой город за погоду, которую мы не могли контролировать, но на их месте я бы, возможно, тоже злилась. Это понятно. Меня впечатляет, что он знает, что виновата и администрация Уэстона.

Вода заполнила этот район, как грязная вода в мелкой чашке. И хотя дома здесь стоят на шестифутовых сваях, относительно в безопасности, бизнесы в центре города не выжили. Владелцы, многие из которых жили на Нок Хилл, эвакуировались.

— И большинство жителей Уэстона не вернулись, — добавляет он.

Даже после того, как вода отступила…

Это было на этой неделе двадцать два года назад. В тот же год, когда последняя девушка из Шелбурн — Фоллз была пленницей здесь.

Она была в этом доме.

Были братья.

Шутки, вечеринки, большая игра…

И дождь. Много дождя.

Но никто не знает, что произошло в этом доме. Я даже не думаю, что люди в Уэстоне знают, что их история началась в Фоллз.

В Карнавальной Башне.

Это старое тайное питейное заведение, скрытое между «Ривертаун» — баром и грилем на Хай — стрит — и «Фростед», пекарней моей тёти Куинн. Лишь немногие знают, что оно там, спрятанное между стенами, незаметное для проходящих мимо людей.

Наша история рассказывает о парне из Уэстона, влюблённом в девушку из Фоллз, но она его ненавидела. В отчаянии он покончил с собой, и его лучший друг — вместе с компанией — однажды ночью ворвался в дом, где она сидела с ребёнком. Некоторые говорят, что он собирался её убить. Отомстить. Но история утверждает, что вместо этого он её соблазнил, прямо у зеркала от пола до потолка, которое до сих пор висит в пекарне Куинн.

И некоторые говорят, что парень, который якобы покончил с собой из — за неё, наблюдал, как его друг мстит за него с другой стороны стекла.

Мы выяснили, по старым мобильным телефонам, оставленным в башне, что они вовсе не были друзьями. Они были братьями — близнецами — и, возможно, тот, кто любил её, инсценировал свою смерть, чтобы спланировать месть. А может, именно он прижимал её к зеркалу, наконец получив то, чего хотел.

История гласит, что они решили растянуть своё возмездие. Они оставили её в живых той ночью и изобрели традицию «обмена пленными», чтобы переправить её через реку и привести в их дом. Этот дом.

— Ты хочешь это место? — спрашивает меня Фэрроу.

Я поворачиваю голову. — Что?

Он подходит ближе, руки в карманах. — Здесь у тебя будет свобода, о которой ты даже не мечтала. — Вена под татуировкой «Грин — стрит» на его загорелой шее пульсирует. — Никакого надзора. Никакого комендантского часа. И мы достанем тебе ключи от мотоциклаа.

Мои глаза расширяются.

— Да, я знаю, как твой папочка не захотел тебя тренировать. — Он ухмыляется, вдруг выглядя не на девятнадцать, а на двенадцать лет. — Тебе здесь понравится, малышка.

Мотоцикл? Они правда дадут мне мотоцикл? Может, всё не так уж плохо...