Пиратки

— Я не сбегу с криками, — предупреждаю я их.

Фэрроу замедляется, останавливаясь у тротуара перед рядом таунхаусов.

— Но мы точно тебя разозлим, — говорит он.

Из кабины грузовика где — то раздается хмык, после чего все открывают двери и вылезают. Я выглядываю за окно и вижу, как другие люди слоняются по улице и тротуару, а музыка вибрирует под колесами. Я только на мгновение колеблюсь, прежде чем выйти следом.

Группы людей сидят на ступеньках крыльца, расположенные в несколько уровней, в то время как другие стоят вокруг обгоревших уличных фонарей и машин, которые, кажется, не двигались уже десятилетие. Зеленый двухдверный «Додж» 80–х годов, выглядящий так, будто весит больше, чем мой дом, стоит на двух спущенных шинах, а молодой парень с темными волосами в кожаной куртке, сжимающий пластиковый стакан, прислоняется к нему.

Я с силой захлопываю дверь грузовика. Фэрроу и его команда ждут меня. Повернувшись, они идут вперед, словно мы участвуем в параде, а все глаза следят за мной, когда я прохожу мимо.

Они до сих пор не сказали мне, где я буду спать. Я оглядываюсь вокруг и вижу, что обе стороны улицы заполнены одинаковыми таунхаусами из бурого камня, но по какой–то причине из–за возраста, износа или повреждений — они почти черные. Когда–то они, вероятно, выглядели внушительно.

Взгляд устремляется вдаль, и я вижу, как эта улица растворяется на горизонте, где вдалеке мерцают несколько огней Шелбурн — Фоллз. Мы находимся на высоте. Этот район расположен на холме. А эти дома... они не дешевые. Или не были таковыми в прошлом.

Что — то щекочет мою память. Что это за место? Большинство домов в Уэстоне одноэтажные, с деревянным сайдингом и заросшими дворами. А здесь к каменным лестницам ведут кованые перила, двери сделаны из дорогого дерева, а окна почти все темные, хотя в доме справа на втором этаже горит мягкий свет.

— О, черт, — кто–то ахает.

Я оборачиваюсь и вижу парня, который, повернув голову через плечо, уставился на меня с раскрытым ртом.

Мейс останавливает меня и снимает наручники, в то время как другой молодой парень проходит мимо. — Две недели будут долгими, детка, — насмешливо бросает он.

— Она сделала прививки? — кто–то шутит.

Но Фэрроу тем временем снимает что — то с верхушки старой деревянной бочки и протягивает мне напиток — около двух пальцев мутноватой белой жидкости.

Я даже не нюхаю его, просто протягиваю назад.

Ухмыляясь, Фэрроу выпивает содержимое одним глотком.

— Где… — но меня перебивает звонок телефона.

Я смотрю на экран, надеясь, что это не родители. Часть меня хочет, чтобы это был Кейд. Часть — не хочет. Но вместо этого на экране высвечивается имя Аро. Я отвечаю: — Привет.

— Дилан! — кричит она, но внезапно у меня в ухе начинает шуметь статический шум. — Не входи…

И снова помехи.

Я смотрю на экран — звонок все еще идет. — Что? — кричу я, чтобы она повторила.

— Кто — то… — Снова её голос исчезает.

Фэрроу Келли начинает двигаться глубже в толпу, а я вытягиваю шею, пытаясь не потерять его из виду.

— Могу я перезвонить? — начинаю следовать за ним. — Тебя не слышно.

— Нок–Хилл…

— Что? — Я прикрываю другое ухо, чтобы лучше слышать.

— Дилан! — снова кричит она.

— Я тебя не слышу, — говорю я, качая головой и теряя Фэрроу из вида, пробираясь через толпу, чтобы догнать его. — Напиши мне, ладно?

Я вешаю трубку, вспоминая, как только что закончила разговор, что она из Уэстона. К этому моменту Кейд уже должен был рассказать ей и Хоуку, что меня обменяли в рамках обмена пленными. Она звучала встревоженной.

Я прыгаю на тротуар, останавливаясь рядом с Фэрроу, когда он снимает шляпу и бросает её в окно заднего сиденья старого чёрного Pontiac GTO. Я сдерживаю дрожь. Понтиаки...

— Где взрослые? — спрашиваю я.

Я не вижу здесь никого старше двадцати.

Он начинает уходить, оглядываясь на меня. — Знаешь, некоторые люди хотели заполучить твоего кузена при обмене пленными. Он проводит пальцами по своим жирным светлым волосам, пока я иду следом. — Они решили, что с ним будет весело. Лично я хотел Томасин Дитрих. Он делает выстрел со столешницы другого бочонка и поворачивается ко мне лицом. — Я имею в виду, что она уже практически Бунтарь , и скоро она станет взрослой. Она хочет быть одной из нас.

— Но она еще недостаточно взрослая.

Он кивает. — Да... Почти как будто думает вслух.

Томасин Дитрих — дочь Нейта и Пайпер, она первокурсница. Она Пират, но делает это скорее неохотно. Если бы она не была заложницей своего адреса, она бы училась здесь. Я часто видела её с Бунтарями за последние пару лет, хотя она была — и всё ещё остаётся — слишком молодой, чтобы выходить из дома одна в любое время суток.

Для неё это место — побег. Она задыхается в Фоллз, как и я, отчасти из — за истории наших родителей.

— Но больше всего, — продолжает Фэрроу, — я хотел девочку.

Я наклоняю голову, видя его ухмылку. В его глазах мелькает что–то явно зловещее, что выглядит ещё более жутко из — за их невинного голубого оттенка. Словно васильки.

— Не могло быть лучше, — хвастается он.

— Да, учитывая, — начинает Кэлвин.

Но Фэрроу перебивает. — Тссс.

Мимо проходят люди, их взгляды задерживаются на мне, а он продолжает идти, проходя мимо старого «Нова» с заведённым двигателем. Из шести литровых труб валит выхлоп, машина гудит на асфальте, а молодая женщина, откинувшись на крыло, стоит с расстёгнутой рубашкой.

Я не смотрю, куда иду. Просто смотрю, как машина вибрирует о её тело, заставляя дрожать полоски груди, которые видны мне. Она снимает рубашку, оставаясь топлес под взглядами всех вокруг, и какой — то парень подходит к ней, стягивая свою футболку. Она бросает ему вызов взглядом, и все наблюдают, как он берёт её за ягодицы и прижимает свою обнажённую грудь к её.

И они продолжают.

Я прищуриваюсь, наблюдая, как он расстёгивает молнию на её юбке, а затем начинает расстёгивать свои джинсы. Их взгляды не отрываются друг от друга, и никто не отводит глаз от них. Их тела трепещут друг против друга, вибрируя вместе с машиной, и мои ноги сами двигаются, выводя их из моего поля зрения.

Что за черт...?

— Так почему ты вызвалась? — слышу, как спрашивает Фэрроу.

Но я всё ещё вытягиваю шею, пытаясь увидеть, раздеваются ли те эксгибиционисты до конца. — Что они делают?

Но мой голос едва слышен.

— Это было из–за эго? — он, кажется, не слышит меня.

— Побег? — вставляет Кэлвин.

Я снова обращаю внимание на них, и Фэрроу продолжает развивать тему. — Развлечение, может? Это поэтому ты вызвалась?

— Мы такие развлекательные, — издевается Мейс, кружась вокруг меня.

За спиной у Фэрроу возвышается тёмно — коричневый таунхаус, внизу горит свет в двух окнах, ещё одно окно освещено на втором этаже. Потрёпанные занавески свисают над ними, а рядом с большой коричневой входной дверью я замечаю табличку с номером дома — чёрный овал с золотой окантовкой.

01.

Я открываю рот, но не уверена, что хотела сказать. Что — то царапается в далёком уголке моего сознания.

Номера домов, начинающиеся с нуля, редки. Я что — то вспоминаю.

01…10. Ноль — один. Один — ноль.

Я смотрю на дома по обе стороны. 1313 слева. 1323 справа. 1333 — рядом с тем…

Я погружаюсь в мысли, когда Фэрроу продолжает. — Ты пошла с нами, потому что думала, что то, кто твой отец, имеет значение. Ты хотела новую аудиторию, не так ли?