Пиратки

— Пока, – говорю я едва слышно. Через мгновение она уходит, и Мейс открывает одну из дверей машины. — Поехали, – зовет она.

Мы забираемся в машину, Коди и я сзади, а Мейс и Корал спереди. Мы мчимся в сторону танцев.

Но проходит всего несколько секунд, прежде чем я понимаю, что мне там не место. Я хочу увидеть гонку.

— Подождите, – говорю я. — Остановись.

Корал хлопает по тормозам, они с Мейс оглядываются, словно мы собираемся во что-то врезаться.

— Что случилось? спрашивает Мейс.

Я не знаю. Я просто знаю, что не могу притворяться, что не знаю, где именно хочу быть.

Я уже собираюсь сказать им, что мне нужно повернуть, как вдруг звонит мой телефон.

Я достаю его из своей маленькой сумочки и вижу, что звонит мой папа.

— Папа? Я отвечаю.

— В семь часов будет специальный мотокросс, – говорит он мне. — А сразу после – выставка супербайков. Я могу взять твой мотоцикл здесь.

Я перестаю дышать, слезы заливают глаза.

— Ты хочешь войти? спрашивает он меня.

— Ты серьезно?

— Думаю, да? Он говорит так, будто боится.

Я немного смеюсь и вытираю нос. Он приглашает меня на гонки... на мотоцикле. — Я уже еду, – говорю я ему.

Мы вешаем трубку, и я смотрю на Мейс и Корал. — Повернись.

— Что?

— Пожалуйста, – умоляю я Корал. — Мне нужно ехать на трек.

Она на мгновение замирает, а потом нажимает на газ, крутя руль, чтобы сделать разворот. Мы мчимся обратно по Нок-Хиллу.

Но мы проезжаем мимо дома. — Я могу взять мотоцикл, – говорю я.

— Нет, мы тебя отвезем, – говорит она.

— Хочешь переодеться? Мейс смотрит на меня, потом на Корал.

Но мы уже проехали дом. Я смотрю на Коди. — Дай мне свою одежду.

Она морщит лоб, когда ее брови, черт возьми, почти касаются линии волос.

Она начинает снимать свою одежду, и через несколько минут я в ее джинсах, а она в моем платье. Я натягиваю ее толстовку на голову. — Я не уверена, что у Хантера есть телефон, – говорю я тому, кто слушает. — Можешь написать кому-нибудь на танцах. Попросить их передать ему, что я сильно задержусь?

Мейс садится за телефон и набирает сообщение.

Въезжая в Фоллзтаун, мы с трудом маневрируем в пробках, будь то машины или пешеходы. В итоге Корал просто выезжает вперед как можно дальше и паркуется.

— Спасибо, ребята. Я выпрыгиваю. — Простите, что притащила вас сюда!

Я начинаю убегать, но тут замечаю, как Корал выключает машину и все вылезают из нее. Они подходят ко мне, поправляя одежду. — Тебе нужно будет вернуться, – говорит она.

— Я могу найти, – говорю я ей. — Ты уверена?

Но тут лицо Мэйс озаряется. Или светлеет примерно настолько, насколько, по-моему, она вообще бывает забавной. — Святое дерьмо. Она оглядывает трассу, толпу и проносящиеся мимо мотоциклы. — Я никогда здесь не была.

Коди широко раскрывает глаза, жуя жвачку, и я улыбаюсь. — Пойдемте, – говорю я им.

Мы проходим внутрь, минуя металлоискатели, и я киваю Паксу, одному из охранников, одетому в черное поло.

— Привет, Дилан, – говорит он.

— Они со мной, – говорю я ему, жестом указывая на своих друзей.

Он пропускает нас, и я веду их к трибунам. — Продажи вон там. Я показываю налево, а затем машу рукой в сторону сидений. — Садитесь где угодно.

Слева от меня мчатся супербайками, а вдалеке, за холмами, на трассе в глубине поля, слышны гонки по мотокроссу. Люди разбросаны повсюду, стоят в стороне, наблюдают, а некоторые сидят на своих собственных стульях, которые они принесли с собой. Пиво льется рекой, и я чувствую запах фургонов с едой, где подают гамбургеры, сэндвичи и крендельки.

Мой брат сидит в кабинке для СМИ, на шее у него висит бинокль, которым он не пользуется, потому что играет в игры на папином телефоне.

Я подбегаю, запрыгиваю на край кабинки и перебираю ногами. Я набрасываю бинокль ему на голову.

— Эй! – кричит он.

Но он не сопротивляется.

Я смотрю в бинокль и вижу, как Ной в своей зеленой и серой форме перелетает через холм, поднимается в воздух и с легкостью опускается обратно. Он даже не приблизился к первому месту. — Давай...

— Ван дер Берг стоит во весь рост, ноги на колышках, пробиваясь через колеи, Шейн Бенчли говорит толпе.

— Синклер, Фал и Вайсман поднимаются высоко, а второй, чья фамилия, кажется, Дюбуа, добавляет. — Рихтер отступает на пятое место.

— И вот последний круг...

Я смотрю, как Ной нажимает на педаль газа, набирая скорость все быстрее и быстрее.

— Стюарт снова приближается, говорит Дюбуа. — Мы видели, как шатается Уайзман, как заднее колесо попало в колею, как Ван дер Берг сократил отставание от Синклера на четыре секунды...

Мой отец внизу, в яме, с включенной гарнитурой, наверное, разговаривает с Джексом в башне.

— И Ван дер Берг вырывается вперед! Бенчли кричит. — Быстро приближается!

Ной проплывает финишную черту, и я выдыхаю, широко улыбаясь.

— Скучно, – простонал мой брат.

Я смеюсь, возвращая ему бинокль. Не то чтобы он им пользовался.

Спрыгнув обратно, я подбегаю к папе. Он стоит рядом с моим мотоциклом, вся грязь с последнего раза, когда я каталась, исчезла.

— Твоя мама все еще в больнице, – говорит он мне, протягивая снаряжение.

Я открываю сумку, минуя штаны и снимая с Коди толстовку, а затем беру куртку.

Застегнув молнию, я забираюсь на него, забирая у него шлем.

— Ты не ездила на мотоцикле пару недель, – говорит он.

Я вздрагиваю. Я могу сказать ему, что это не совсем так, но подожду до победы.

— Эти парни…

Но я вмешиваюсь. — Спортсмены, гонщики...

Есть куча других слов, которые он может использовать, включая меня.

— Спортсмены, – поправляет он себя, – едут в Питтсбург, чтобы отобраться на чемпионат. Он окидывает меня суровым взглядом. — Шесть кругов. Это показ. Вот и все. Ты катаешься, учишься, не отстаешь. Больше ничего. Понимаешь?

Я улыбаюсь, но мои колени дрожат.

В животе бурлит, а сердце словно застревает в горле.

Мне страшно.

Но я помню слова Аро. Любовь или страх.

Я наклоняю голову к отцу. — Я могу это сделать.

Он помогает мне надеть шлем, я вставляю наушники и слышу, как приближаются другие мотоциклы. Они проносятся мимо, один смотрит на меня, пока не проедет так далеко, что не сможет больше смотреть. Я дышу тяжелее, застегиваю ремешок и натягиваю перчатки.

Отец смотрит на меня, и я встречаю его взгляд.

Он выглядит так, будто затаил дыхание. — Я не сказал твоей матери, что разрешаю тебе это сделать, так что...

— Я не умру.

Он смеется, целует мой шлем и колеблется, словно хочет передумать.

Но не передумывает.

— Я люблю тебя, – говорит он.

Он отходит, а я завожу мотоцикл и кричу: — Я тоже тебя люблю!

Я выезжаю на стартовую линию, пристраиваясь среди других гонщиков, все мужчины и все гораздо опытнее, в чем я вроде как виню отца, но я еще и моложе.

Мой подбородок дрожит, и я сжимаю руль, пытаясь заставить руки работать. Все вокруг пышет адреналином, а мои конечности слабеют.

Ты любишь меня?

Я слышу голос Хантера, словно пробуя его на вкус.

Ты любишь меня?

Зубы стучат дважды, прежде чем я останавливаю их, и по какой-то причине слезы наполняют мои глаза. Это от волнения. Это все.

Ты любишь меня?

Я оглядываюсь по сторонам в поисках его.