Пиратки

28

Дилан

— Спасибо за помощь, – говорю я Аро.

Я сижу в кресле в своем доме в Уэстоне – в комнате, где спала Уинслет, и смотрю на Аро в отражении зеркала для макияжа, которое она принесла и которое стоит на столе. Она стоит у меня за спиной, поправляя волны на моих волосах щипцами для завивки.

На мгновение она встречается с моими глазами. — Без тебя в школе хреново.

— Я уверена, что ты единственная, кто так думает.

Она пожимает плечами. — Они это переживут.

Я уверена, что несколько человек скучают по мне на уроках, но, возможно, останется пара обид, несмотря на то, что Кейд уверяет меня, что все будут знать, что это не я устроила вандализм в школе.

Это я украла шкафчик и устроила фейерверк. Он не заговорил ни о том, ни о другом.

— Ты ведь вернешься, да? спрашивает Аро, но это больше похоже на утверждение. — Ты не можешь оставить меня там одну.

Я немного смеюсь, перебирая помады в сумке, которую она принесла. — Мои родители никогда бы не позволили мне перевестись в выпускной класс.

— А ты?

Я поднимаю на нее взгляд, а потом опускаю обратно, размышляя. Я убедила родителей разрешить мне переночевать здесь в последнюю ночь, несмотря на то, что они знают, что за последние две недели за мной не было присмотра взрослых, но только если у меня будет ночевка для девочек. Мейс, Корал и Коди с радостью согласились, так что сегодня после танцев они останутся здесь. Хантеру запрещено находиться в моей комнате.

Мне пришлось покинуть его дом до того, как они с Кейдом вернулись сегодня утром, так что я его не видела. Мы с мамой пошли за платьем, а потом мы с Аро вернулись сюда.

После того как папа успокоился и он, Мэдок и Киаран приготовили нам всем завтрак, папа просто обнял меня. Он не стал извиняться за то, что я была в бешенстве, но и не стал наказывать меня за ложь о том, что я жила в принимающей семье. Думаю, куда бы я ни поехала и кого бы ни встретила в жизни, я всегда буду больше всего похожа на своего отца. Ему, как и мне, нужно прийти к согласию в свое время. Нас нельзя принуждать.

— Вообще-то нет, – наконец отвечаю я Аро. — Я имею в виду, что мне бы не было здесь противно, но я хочу вернуться в Фоллз и отстоять свою позицию.

Я готова вернуться в эту школу, в свой дом и провести лучший год.

Я делаю долгий вдох и смотрю на нее, пока она укладывает мои волосы в красивые локоны. — Где ты научилась делать все это?

Мой стол завален косметикой и средствами для волос. Когда я с ней познакомился, она была похожа на подростка, создающего свою первую металлическую группу.

Но она просто улыбается. — Я всегда знала, как все это делать. Но когда ты зарабатываешь на жизнь угоном машин и скупкой техники, лучше не попадаться на глаза людям, которые считают женщин таким же товаром.

— Верно, – пробормотала я. Губы у нее темно-розовые, а подводка делает ее глаза почти кошачьими. Она великолепна, и я могу представить, что рядом с ней было много людей, чьего внимания она не хотела.

Она не часто рассказывает о своей жизни в Уэстоне, но, как и Ной, она сделала большие перемены, чтобы жить так, как ей хочется.

— Твой первый раз... – задумчиво протянула я. — Все было хорошо?

Она отпускает прядь волос и берет другую в щипцы для завивки. — Мне было четырнадцать.

Я сужаю глаза. — Он...

Я не хочу этого говорить.

Но она быстро добавляет: – Он бы остановился, если бы я его попросила.

Я выдыхаю.

— Я была слишком молода, чтобы понимать, на что соглашаюсь, – замечает она.

— Жалеешь ли ты об этом?

— Сожалеть бессмысленно, говорит она мне. — Я ничего не могу изменить.

Ей следовало бы сказать это моему отцу. Он так много жалеет, и я думаю, он знает, что проецирует это. Он думает, что я буду жалеть о гонках и о том, что не поступила в колледж, если решу не поступать.

— Но это было плохо, – продолжает она. — И то, как он относился ко мне после этого, было плохо. И чувства, которые я испытываю по этому поводу, тоже плохие. Иногда я хочу, чтобы у меня не было этих воспоминаний. Она смотрит на меня в зеркало. — Иногда я понимаю, что именно благодаря им я осознаю, что именно я люблю Хоука. Он – моя любовь.

Я улыбаюсь этому. Мой кузен тоже заслуживает ее. Он хорошо к ней относится.

— Тебе было страшно переезжать в Фоллз и все менять? спрашиваю я.

— Да. Но я и до этого все время боялась, – объясняет она. — Ты должна выбрать, чего бояться. Любовь или страх, помнишь?

Я киваю. Любовь или страх. Если я решу отказаться от гонок, это будет не потому, что я люблю своих родителей. Это будет потому, что я боюсь сделать их несчастными. Или потому, что боюсь получить травму.

Она заканчивает мою прическу и покрывает ее лаком для волос. Я смотрю на свой макияж в зеркале, мое платье лежит на кровати.

— Ты в порядке? задает она мне следующий вопрос.

Я киваю. — Да.

— О чем-нибудь хочешь поговорить?

В ее глазах блестит озорство, и я смеюсь, зная, что она хочет поговорить о сексе, раз уж я тоже им занимаюсь. — Ты имеешь в виду, нужен ли мне совет по поводу наиболее оптимальной позиции для достижения множественной кульминации?

— Дай мне знать, когда будешь готова. У меня есть ответ на этот вопрос.

Я встаю, мои щеки потеплели. — Думаю, я бы хотела разобраться в этом сама.

Я одеваюсь в черное платье без спины, с бретельками-спагетти и разрезом для декольте, который проходит наполовину вниз по животу. Талия обтягивается, а затем переходит в широкую юбку, которая опускается до середины бедра. Я надеваю черные кроссовки с высоким верхом, и через тридцать минут мы выходим через парадную дверь.

Свисток прорезает воздух, и я вижу Корал, Мэйс и Коди, стоящих вокруг машины Корал.

Коди одета в джинсы и толстовку, а Мейс – в свои обычные черные джинсы и кожаную куртку. Но ее глаза подведены, губы красные, и на ней веселая готическая белая блузка, оставляющая половину живота голой.

Корал одета в облегающее короткое черное платье с длинными рукавами и стратегически расположенными дырками, подол обтрепан на бедрах и выглядит очень апокалиптично.

— Снова с вами, – говорю я.

Я встречаю их у подножия лестницы, засовывая телефон в маленькую сумочку, которая висит у меня на запястье.

— Ты должна прийти, – говорит Корал Аро. — Мы можем достать для тебя платье, если хочешь, но на самом деле и так сойдет. Она указывает жестом на черные шорты Аро, которых почти не видно, потому что они почти поглощены ее огромным черным балахоном. Ее длинные ноги и подтянутые бедра выглядят великолепно вплоть до черных сапог на каблуке. — Есть люди, которые хотели бы тебя увидеть.

Но Аро что-то набирает в телефоне. Она поднимает взгляд. — Может быть, выпускной. Она вздыхает и смотрит на меня. — Сегодня вечером в Фоллз состоится грандиозная гонка. Я нужна там Джексу и Джареду, а Хоук уже в пути. Я должна идти.

— Гонки?

— Да, какая-то команда из Лос-Анджелеса едет в Питтсбург? Она объясняет, что они, должно быть, только что написали ей. — Твой отец только что узнал об этом, поэтому разрешил им выступить специально. Он устраивает гонки на супербайках, испытания на выносливость, а Ван дер Берг на грязи.

Супербайками...

И вдруг я чувствую это. Все люди, огни, звуки моторов, наполняющие воздух... Я не хочу это пропустить.

Но она трогает меня за руку и начинает уходить. — Повеселись, – говорит она.