Пиратки

Мой подбородок дрожит. Потому что он не доверял мне настолько, чтобы быть уязвимым со мной.

Я отворачиваюсь, закрываю глаза и позволяю слезам пролиться. Проклятье.

Он не продолжает, но я уверен, что есть еще много случаев — так же много, как и тех, которые я помню — , когда он был злодеем в моей истории.

— Итак, – тихо говорит Дилан. — Все ссоры за последние десять лет были из-за того, что ты... скучал по нему?

— Я не... – Кейд запнулся. — Я не... так хорош... в общении.

— Ни хрена себе. Я оборачиваюсь. — Вау. Господи, Кейд.

Он не мог поговорить со мной?

— Я всегда знал, что ты любишь ее, – почти умоляюще произносит он, – поэтому сначала я был груб с ней. Я хотел, чтобы иногда мы просто были вместе, понимаешь? Я был чертовым ребенком!

Сколько раз он был груб с ней, когда мы были маленькими. Говорил, чтобы она оставила нас в покое и...

Я сжимаю кулаки.

— А потом, – продолжает он, – она оказалась довольно классной, и я искренне любил ее — В смысле, как кузину — любил. Он бросает на нее взгляд. — Я не хочу тебя трахать. Он оглядывается на меня. — Поэтому я просто начал делать всякую хрень, чтобы разлучить вас на некоторое время. Совсем ненадолго.

Я оглядываюсь. — Чтобы заставить меня сжаться .

— Потому что я знал... Он продолжает. — Я знал, что ты любишь ее, и когда бы ты наконец... занялся с ней любовью, для меня все было бы кончено. Ты будешь принадлежать ей до конца своих дней.

Я хватаю его за шею и прижимаю к капоту своей машины. — Ты заставил нас пройти через все это! Какого черта?

— Это вышло из-под контроля, ясно? Он не сопротивляется и не пытается вырваться из моих рук. — Вышло из-под контроля! Я был чертовски зол, и я становился все злее и злее.

— То есть твое эго просто не выдержало! кричу я. — Ты задурил ей голову. Ты намеренно путал ее годами! Вот почему ты не сделал свой ход, пока меня не было. У тебя было то, что ты хотел! Мы расстаемся.

— Я не думал, что ты уйдешь!

Я отталкиваюсь от него, отступая назад. — Так ты удвоился, вместо того чтобы остановить меня и поговорить со мной?

Вот дерьмо! Все это время? Он никогда не хотел Дилан. Он хотел...

Я качаю головой, проводя руками по волосам.

Он просто хотел вернуть своего брата?

Я склоняю голову, сцепляя пальцы за шеей, и пытаюсь замедлить дыхание.

Я могу понять, что я ребенок и не знаю, как выразить себя, но разве я должен был читать его чертовы мысли? Я тоже был ребенком. Я понятия не имел, что он разозлился, когда я захотел включить Дилан. Она была членом семьи и нашей ровесницей. Почему бы и нет?

Но да, эта история с собакой была дерьмовой. Я не понимал, что делаю что-то не так, но понимаю, как это больно.

Годы тянулись, и через некоторое время никто из нас не мог проглотить свою гордость и быть открытым с другим. Чувствуя себя таким одиноким, я ушел, а он продолжал единственное общение со мной, которое он умел делать, потому что, по крайней мере, так он сохранял свою значимость.

Мы стоим, и я понятия не имею, что делать дальше, но я больше не злюсь. Я люблю Дилан и очень хочу, чтобы мой брат вернулся.

— Я люблю вас, ребята, – шепчет Дилан, тяжело выдыхая, когда отступает назад. — Пожалуйста, идите, напейтесь, сделайте эту палатку и хорошо проведите выходные.

Я смотрю, как она садится на мотоцикл, застегивает шлем и уезжает, ее задние фары видны до тех пор, пока она не выезжает на шоссе.

Я опускаюсь перед машиной, опираясь спиной на хромированный бампер и свесив предплечья над согнутыми коленями.

И Дилан снова пропала от меня...

Я наполовину подозреваю, что это был заговор Кейда, но про себя смеюсь, потому что не думаю, что он мог что-то из этого предугадать.

Он переходит на сторону водителя и исчезает на мгновение, прежде чем оказаться рядом со мной, опустившись на землю у меня под боком.

Он откупоривает фляжку и делает глоток. Слезы медленно высыхают на его лице.

Он не смотрит на меня, передавая алкоголь.

Я беру его, проглатывая с большим трудом. Это домашнее ирландское виски, сделанное нашим отцом. Я могу сказать, что ирландцы делают его из ячменя. Он старается изо всех сил, пытаясь произвести впечатление на ирландского отца моей мамы, но безуспешно.

Однако старик пьет виски до дна.

Я передаю его обратно.

— А у тебя... – задумчиво протягивает Кейд. — Твой первый раз был нормальным?

Я слегка улыбаюсь, потому что не понимал, что хочу поделиться этим с кем-то, пока он не спросил.

Я киваю, глядя на него. — Да, все было хорошо. Это было потрясающе.

— Она хорошо с тобой обращалась? мягко спрашивает он.

Моя грудь вздымается, когда я вспоминаю, как занимался с ней любовью на заднем сиденье этой машины, и понимаю, что никогда не продам эту вещь. Никогда.

— Да, – говорю я ему.

Мы сидим так с минуту, и я понимаю, что нам есть о чем поговорить – в первую очередь о том, не будет ли он против того, чтобы мы с Дилан были вместе, если я смогу снова завоевать ее, потому что возвращаться уже поздно.

А еще школа, его друзья и возвращение домой...

Но прежде чем я успеваю слишком сильно забеспокоиться, он закручивает крышку фляжки и смотрит на меня. — Почему бы тебе не пригласить меня на вечеринку в Уэстоне?