Страница 7 из 12
– Значит, формулируйте их таким образом, чтобы избежать неопределённости.
Кроулинг уже жалел, что ввязался в это соревнование с Изабеллой. Чувствуется, к концу разговора она узнаёт о нём всё, а он только больше запутается.
– Могу я спросить? – поинтересовалась Изабелла.
– Валяйте, – не заботясь о вежливости, дозволил Кроулинг.
– Какое у вас было детское прозвище?
– Чего? – недоумевал Кроулинг. – Зачем вам знать такие глупости?
– Это ваш следующий вопрос ко мне? Если да, то попрошу сначала ответить на мой.
– Ну, допустим, Херн.
– И чем вы заслужили такое прозвище?
– Это вопрос? – поймал охотницу в её же капкан Кроулинг.
– Да, если вы не забыли, то за мной их два, – не спасовала Изабелла.
– Ладно, – в этой стародавней истории не было ничего предосудительного. – В детстве мы с братьями играли в рыцарей. У каждого был свой игрушечный шлем, а мой венчали оленьи рога – вот меня и прозвали Херном, как того охотника из шекспировской комедии.
– Мило, – повела плечами Изабелла. – Nunc suus ' vestri tractu!
– О, вы знаете латынь? – изумился Кроулинг, но тут же спохватился: – Это не мой вопрос! Я хотел узнать, чем вы занимались до того, как поселились у дядюшки?
– Путешествовала. В основном, по Европе. Жила какое-то время в Вене – там-то как раз и выучила латынь, а ещё немецкий. «Wien ist die schönste Stadt der Welt» – с этой фразы началось моё обучение.
– Вы так молоды, но успели повидать мир – похвально. Я вот домосед, – разоткровенничался Кроулинг. – За пределами Альбиона бывал только в Париже и Риме – и больше туда точно не поеду. Не хотите ли узнать, почему?
– Нет, я спрошу о другом: что вы сегодня искали в кабинете Тристрама? – вот и подтверждение поговорки про омут и чертей – она усыпила его бдительность светской болтовнёй и нанесла отточенный удар. Браво, мисс Изабелла!
– Дядюшкины мемуары – я же говорил вам. Это сущая правда! – врал, как на духу, Кроулинг.
– Мы же договорились оставить ложь за порогом?
– Это не ложь!
– Ложь, мистер Кроулинг. Я знаю, что вы искали.
– Тогда зачем спрашивали?
– Чтобы убедиться, можно ли вам доверять. Вы не прошли проверку.
«Substantia» точно была у неё – теперь Кроулинг не сомневался в этом. Подлая мерзавка! Столько дней водила его за нос! И ещё смеет тыкать в лицо, что он, видите ли, не прошёл проверку. Какая наглость! Наверняка, ей тоже никакой веры: ублажала старичка вечерами, как потасканная лондонская шлюха, а теперь строит из себя саму невинность. Так и быть, деточка, подсадим тебя на крючок.
– Не спешите с выводами, мисс Изабелла. Я не знал, можно ли говорить с вами на эту тему. Было бы глупо толковать о том, во что дядя даже не удосужился посвятить вас.
– Тристрам делился со мной всем. – напыщенно объявила Изабелла.
– Да-да, теперь я это понимаю, – елейничал Кроулинг. – Позволите ли вы мне, прежде чем я дам абсолютно правдивый ответ на ваш вопрос о моём недавнем визите в кабинет, уточнить кое-что вперёд очереди?
– Дозволяю.
– Что вам известно о вещи, именуемой дядей «substantia»? Особенно, касательно её местонахождения?
– Ах, вот что вас волнует! – будто бы с облегчением улыбнулась Изабелла. – Да, мне определённо известно её местонахождение.
– О хвала Всевышнему! – загорелся Кроулинг. – Вы отдадите её мне? Умоляю! Я одарю вас, чем пожелаете, отпишу вам этот дом, назначу содержание – всё, что угодно, но «substantia» должна стать моей!
– Это будет затруднительно сделать, мистер Кроулинг.
– Почему же? – насупился он.
– То, что вы называете сим красивым латинским словом, упокоилось ныне вместе с Тристамом на Апервудском кладбище.
– Не может быть! – вскипел Кроулинг, перевалившись через кровать. – Он не поступил бы так!
– А вам, откуда знать? К смерти Тристрам сильно изменился и пересмотрел многие свои приоритеты. В том числе, переменилось и его отношение к «substantia» – он не пожелал оставить её миру.
– Вы врёте! – до такой степени разбушевался Кроулинг, что, если бы комната не была так тесна, точно изломал бы в ней всю утварь. – «Substantia» у вас! Вы задумали присвоить её и сбежать! Вот почему и решили уезжать на рассвете – догадались, что я вас подозреваю!
– Это глупости, мистер Кроулинг, – она поднялась и потянулась к подсвечнику. – Пожалуй, оставлю вас наедине с вашими подозрениями. Мне незачем обманывать вас. «Substantia» никогда не представляла для меня ценности.
– Нет, постойте-ка! – он преградил ей путь. – Так не пойдёт! Вы можете как-то доказать, что «substantia» похоронена с ним?
– Каким образом? Осквернить ради успокоения ваших нервов могилу приютившего меня человека? Вам так трудно поверить мне на слово, мистер Кроулинг?
– Просто, просто… – он задыхался от ненависти и разочарования. – Понимаете, я должен завладеть ею!
– Тристрам опасался, что «substantia» зачарует вас, не даст мыслить трезво.
– Старик говорил с вами обо мне? – насторожился Кроулинг.
– Это вопрос?
– К чёрту ваши игры, Изабелла! Если вы так хотите, пусть будет вопросом – только припомните, о чём вы с ним толковали? Не удивлюсь, если старпёр костил меня на чём свет.
– Ничего оскорбительного в ваш адрес из уст Тристрама не прозвучало, – с чопорными нотками в голосе донесла до его ушей Изабелла. – Вообще-то, он питал к вам необъяснимую привязанность.
– Ко мне? – Кроулинг решил, что ослышался. – Мы с ним не были особо близки.
– И всё же именно в вас он видел родственную душу. Тристрам знал, что демоны, обитающие в нём, не чужды и вам, мистер Кроулинг, и переживал за здравость вашего рассудка. Поэтому он и забрал «substantia» с собой – дабы не дать ей отравить вас сильнее, чем уже есть. Он ведь рассказал мне о том вечере, когда открылся вам…
– Да, вы с ним жили душа в душу! – вспыхнули щёки Кроулинга. – Ну же, продолжайте!
– Тщеславие сделало его неосторожным. Он так сокрушался, что не смог уберечь вас от соблазна.
– Не представляю дядю за таким недостойным джентльмена занятием, как сокрушение, – то ли сострил, то ли сказал, что думает, Кроулинг. – Извините, мисс Изабелла, но я хочу отойти ко сну. Сил моих больше нет, слушать ваши небылицы. Если вы хотите уехать – что ж, я не в праве вас удерживать. Но будьте готовы к тому, что я осмотрю весь ваш багаж, каждую мелочь, сниму с вас платье, если потребуется. Прежде чем брать на себя грех разорения гробницы, мне нужно убедиться, что «substantia» не у вас. Надеюсь, вы отнесётесь к этому с пониманием.
Он рассчитывал покончить с её спокойствием раз и навсегда, заставить разволноваться, выйти из себя, возмутиться – но Изабелла не шелохнулась. Даже наоборот, уселась обратно на кровать, на которой издох её драгоценный Тристрам, словно бы демонстрируя, что не повинуется Кроулингу даже в такой малости.
– Раз вы получили ответ на свой последний вопрос, то я не могу уйти, не задав вам свой, – качнула свободными кудрями она.
– Увольте! Я больше на это не куплюсь!
– Вопрос этот вам не навредит, – подводила к своему Изабелла. – Может быть, вы даже хотите его услышать.
– Что за вздор?! – ворчал Кроулинг. – Ладно уж, спрашивайте.
– Не хотели бы вы овладеть мною, мистер Кроулинг?
– Чего???
Его удивлению не было предела, когда девушка, выпрямившись во весь рост, одним движением освободилась от ночнушки, оставшись перед ним в самом известном наряде леди Годивы. Её симметричные, не покусанные младенческими зубками, груди блистали посреди мрачной опочивальни красочно-молочной белизной, словно формы Форнарины с полотна Рафаэля, виденного Кроулингом во время упомянутой ранее поездки в Рим; сужающаяся песочными часами талия переходила в аппетитный бруствер бёдер, смыкавшихся в промежности островком курчавой растительности. Пользуясь его растерянностью, Изабелла подошла поближе, всё так же не выдавая никаких эмоций, взялась за его пуговицы, расстёгивая их одну за другой. Он попробовал было возмутиться, но она в зародыше подавила этот протест своими губами, что запечатлели поцелуй на его устах.