Страница 6 из 12
″Почему я и прочие люди имеем бытие и сознание? Почему мы обречены на смерть?″
″Так захотела не Я. Вы поделки одного паршивого столяра, не знающего ни рубанка, ни зубила, но мнящего себя гением. Я могу освободить вас″
″И как мы распорядимся этой свободой?″
″Как пожелаете″
″А что если желания наши будут сугубо низменными?″
″Тогда вы хотя бы насладитесь жизнью сполна″ – сказав сие, Она засмеялась.
″Освободи меня прямо сейчас″ – возопил к Её милосердию я.
″Рано. Впереди ещё слишком много шагов, слишком много страниц″
″Мне всё равно. Я хочу…″
″Чувствуется, что ты Его отпрыск. Иначе ты бы знал, что хотеть – не значит обладать″
″Тогда, скажи, что будет со мной?″
″Узнаешь. Негоже портить историю слишком скорым концом″
″Ответь, хотя бы, зачем?″
″На этот вопрос Я действительно могу дать тебе ответ. Ты спрашиваешь, зачем Я призвала тебя? Что ж, ты должен кое-что сделать для Меня. Понимаешь, есть во времени и пространстве один человек, от которого зависит успех Моего дела, Моей bellum populo sine nomine. Ты обязан привести его ко Мне″
″Но как я сделаю это?″
″О, ты уже это делаешь. Не так ли, Ator Somni? Ты ведь понимаешь, о чём Я говорю тебе через эти larvis? Как жаль, что нас сейчас прервут…».
Скрип двери, нарушивший сонный покой бывшей дядюшкиной спальни, заставил Кроулинга встрепенуться, словно от пушечного выстрела. Он уронил рукопись на кровать, и многочисленные листы её разлетелись по покрывалу и полу бумажной мишурой. Однако порядком увлёкшемуся чтением Кроулингу в тот момент было не до этой незадачи. Воспалённый от слабого света взгляд его был устремлён в открывшийся из дверного проёма квадрат коридора, из полумрака которого к нему в комнату прошмыгнула Изабелла с торчащим пикой канделябром в руке, увенчанным одной единственной свечкой.
Она вошла без стука, простоволосая, с распущенными косами, что облегали молоденькое личико подобием фараонского немеса, довольно пикантно обнажённая, ибо ночнушка её была слишком тонка для сего времени года, и из-под тканевого газа проглядывались вполне различимые очертанья её миловидного стана.
Будучи человеком хоть и не особо порядочным, но воспитанным в аристократических традициях джентльменства, Кроулинг с возмущённым охом отвернулся от девушки и (почему-то шёпотом) принялся за отповедь её распутству:
– Мисс Изабелла, что вы забыли в моей комнате в столь поздний час?! И почему вы зашли без стука да ещё и в таком виде? – возмущался он, словно старая дева, увидевшая даму в кавалерийских бриджах. – Немедля возвратитесь к себе!
– Я стучала, мистер Кроулинг, но вы, видимо, увлеклись чтением и не услышали, – демонстрируя похвальное самообладание, проговорила Изабелла. – А что касается моего одеяния, то я уже готовилась отойти ко сну, однако возникло срочное дело, требующее вашего вмешательства, и я просто не успела одеться заново – боялась, что не застану вас бодрствующим.
– Э, хорошо-хорошо, – переборов смущение, обернулся к ней Кроулинг. – Так что стряслось?
– Так вышло, что обстоятельства изменились, и мне придётся уехать из усадьбы завтра на рассвете.
– Вот как? – Кроулинг, хоть и пытался, но не сумел сдержать улыбки. – Надеюсь, ничего прискорбного?
– Нет, просто, так будет комфортнее для всех, – вздохнула Изабелла. – Я понимаю, что стесняю вас. За последние годы я крайне привязалась к этому месту – для меня оно неотделимо от Тристрама (именно такое нелепое имечко носил дядюшка Кроулинга) – и без него мне здесь нечего делать. Я пыталась повременить с отъездом, пробыть здесь как можно дольше, но вижу, что вам это не по нраву – не волнуйтесь, мистер Кроулинг, больше вы меня не увидите.
– Погодите-ка! – встрепенулся он, пуще прежнего разметав и без того пришедшие в беспорядок листы дядиной рукописи. – Обождите слегка!
В целом, капитуляция Изабеллы не могла не порадовать Кроулинга, но интуиция предупреждала его, что и из этой ситуации девка может выйти победительницей. Неспроста же не поленилась она прийти к нему среди ночи в одном исподнем, дабы, как кажется на первый взгляд, уступить поле боя. Но нет – Кроулинг не лыком шит! Он не отпустит её, пока не вызнает всё, пока не лишит её единственной защиты – неизвестности.
– Мисс Изабелла, я не хочу, чтобы у вас сложилось предвзятое отношение ко мне, – принялся увещевать её он. – Давайте же расстанемся, как друзья. Я не желаю оставлять меж нами обид и секретов.
– И какие же секреты Тристрама вас интересуют, мистер Кроулинг? – сразу разгадала его игру Изабелла. – Ну же, смелее, спрашивайте, пока я настроена на откровенность.
– Вы действительно ничего не утаите от меня? – чувствуя подвох, напрягся Кроулинг.
– Клянусь своей бессмертной душой! – со всей серьёзностью заявила Изабелла, чьё лицо в пламени свечи напоминало посмертную маску. – Но только при одном условии, мистер Кроулинг: откровенность за откровенность. На каждый ваш вопрос последует мой – и ответить вы должны также искренне. Принимаете ли вы такие условия?
Кроулинг призадумался. Всё это походило на спланированный манёвр – завести его в тупик, заставить признаться в интересе к «substantia». Стоит ли игра свеч, и так ли уж открыта с ним будет эта дьяволица? Она поклялась душой, но много ли стоит та душа? Вдруг она и без того давно заложена Князю Тьмы? С другой стороны, он-то ничем не клялся и всегда сумеет соврать, если она спросит о чём-нибудь недозволенном. А раз так, то и нечего трусить. Сыграем.
– Пойдёт, мисс Изабелла. Давайте присядем. Только сначала я соберу… – он, не договорив, начал сгребать разбросанную бумагу. Она же задула свечу, будто собиралась остаться у него до утра, угромоздила её на тумбу, смахнув позолоченным основанием давешний мушиный трупик, и чинно примяла матрас своим отливавшим сочностью через ночнушку крупом. Кроулинг закончил и сел поближе к ней:
– Вы будете не против, если я начну?
– Как вам будет угодно.
– Хорошо, – Кроулинг помял подбородок, стимулируя работу мысли. – Прежде всего, хотелось бы понять, кем вы приходились дяде, и почему он поселил вас в своём поместье?
– Это целых два вопроса, мистер Кроулинг.
– Не буду спорить – так и быть, позволю и вам спросить столько же. Так кем вы были для него?
– Вас интересует, спала ли я с ним, да? – без тени стыдливости прочитала скрытый намёк в его вопросе Изабелла. – Он был слишком стар для плотских утех.
– Кхе, ясно! – чуть не подавился набравшейся во рту слюной Кроулинг. – И всё же это не то, что я хотел услышать.
– Можно сказать, я была его якорем.
– Якорем?
– Если человека уносит в открытое море, то кто-то должен удерживать его на земле.
– Я не понимаю ваших метафор.
– В определённый момент Тристрам пережил откровение, подобное тем, что случались у ветхозаветных пророков. Ему открылась истина, и после этого он уже не смог воспринимать мир, как раньше. Знание сломало его, – с неподдельной скорбью в голосе молвила Изабелла.
– То есть, дядя тронулся умом? – перевёл её туманные речи в более доступную для себя форму Кроулинг.
– Никаких научных терминов не хватит для описания его состояния, но если вам удобнее считать его помешанным – пусть будет так!
– Это, конечно, прекрасно, вернее, прискорбно, но ваша роль в дядюшкиной жизни по-прежнему остаётся для меня неясной. Кто вы: врач, сиделка, авантюристка? Каковы ваши мотивы?
– Вы, кажется, не поняли суть нашей игры, мистер Кроулинг. Вы задаёте мне уже четвёртый вопрос – разве не моя очередь спрашивать?
– Но вы отвечаете так, что вопросы лишь множатся, а не разрешаются!