Страница 5 из 12
″Приветствуем вас″ – раздалось из-за моей спины, и я, встрепенувшись, поднялся на ноги, дабы встретиться лицом к лицу с призвавшим меня сюда неведомым благодетелем. И вновь поразился я тому, что увидел. За мною пришли сразу три человека: две девушки и юноша – столь прекрасные и хрустально-лучистые, что при взгляде на них на глазах наворачивались слёзы восторга, а по венам будто бы начинал течь сладкий мёд, а не солёная кровь. Одна из девушек, рыжеволосая, облачённая в древнегреческую тунику и цветочный венок, босая, стояла прямо передо мной, с улыбкой протягивая кувшин с парным молоком и ярко-жёлтое спелое яблоко. По левую руку от неё находилась другая девушка: строгого вида, с чёрными волосами, заплетёнными в двенадцать ниспадающих до земли кос, в тёмно-синем подобии монашеской схимы, только без капюшона, и с единственным светлым пятном на груди – маленьким ожерельем из гелиодора. Юноша же, сопровождавший янтарновласую нимфу с правого бока, был молод и крепок, атлетического телосложения, загорелое лицо его венчал скульптурно высеченный нос, а светло-русые волосы доходили до плеч. Одеяние его напоминало военный доспех: посеребрённая «лорика мускулата» с рубиновым плащом, дополненная поножами в виде вставших на дыбы львов – однако вместо оружия он держал в руке медный горн.
Невольно я пал пред ними на колени. ″Ну что же вы? ″ – неодобрительно воскликнула нимфа. ″У нас здесь не приняты почести″ – добавил воин. Я снова встал и обратился к ним: ″О, простите мне, недостойному, мою бестактность. Поверьте, сделал я сие не со зла и не в насмешку, а лишь из истинного восхищения, что пробудило во мне лицезрение вашей троицы. Я до сих пор не осознаю до конца, каким же волшебством занесло меня сюда. Давно я не видел людей и отвык от их общества, а оттого и вы застали меня врасплох. Да и люди ли вы? Как много в вас неземного, небесного – разве у кого из смертных бывает такая гладкая кожа, такие лучезарные улыбки, такие ангельские голоса? Нет, не верю я, что вы одной со мной породы. Кто же вы такие? ″.
″О, мы лишь проводники. У нас нет ни личностей, ни собственных жизней – мы существуем как данность и появляемся тогда, когда в нас возникает потребность″ – объяснила рыжая девушка. ″То есть, вы не люди? Что это за место? ″. «Всему своё время. Выпейте пока это молоко – вы утомились и ослабли без пищи» – она протянула мне кувшин. Я покорно осушил его тремя глотками, мгновенно почувствовав себя намного лучше, и потянулся к яблоку, думая, что оно тоже предназначается мне, но нимфа лёгким касанием своих тонких пальцев отвела мою грязную лапу от сего плода. ″Яблоко – это дар. Его нельзя съесть″. ″Для кого же предназначен сей дар? ″ – вопросил я. ″Для двери″ – гаркнул молодой воин. ″Для ключа″ – шепнула черноволосая жрица. ″Для Неё″ – закончила возглавлявшая их красавица в тунике. Несмотря на лаконичность объяснения, я всё понял и отдёрнул руку. Удивительное молоко и без того насытило мою утробу – мне не требовалось заполнять её чем-то ещё. Божественные создания окружили меня свитой и повели за собой по бархатным дорожкам величественного дворца.
Сначала они привели меня к озеру. Блюдце голубой прохладной воды раскинулось неподалёку от рощицы, через которую мы прошли, покинув лепоту белоснежного града. Мои спутники разрешили мне искупаться, дабы я не выглядел на встрече с Ней бродячим псом. Чтобы не смущать меня девушки отвернулись от берега, позволив без стыда скинуть мои обноски и окунуть измождённое тело в чашу водоёма. Юноша тем временем разложил для меня на прибрежных камнях новый наряд: шёлковую рубаху с красной вышивкой возле воротника и широкие брюки, которые, если мне не изменяет память, распространены у восточных народов и именуются ими sirwal. Я не смел задавать лишних вопросов, а потому, смыв с груди и чресл своих давно въевшуюся в них дорожную пыль и грязь, скрыл собственную наготу под мягкой тканью и двинулся следом за безмолвствующими проводниками, крутя головой из стороны в сторону в надежде собрать в памяти как можно больше окружавших меня чудес.
Мы шли не долго и не коротко. Я не чувствовал боле забот и усталости, а потому путь наш был мне только в радость. Я с упоением вдыхал запах спелой ржи, доносившийся с колосящихся бескрайних полей, со всем тщанием прислушивался к мелодиям соловьиных трелей, по-ребячески восторгался неведомым зверям, прежде виденным мною лишь в книгах о путешествиях в дальние страны. Что же, видимо, в книжке я и оказался, в сказке о царстве Пресвитера Иоанна, где, как говаривали, и реки молочные, и берега кисейные. Однако же правил в этих краях вовсе не легендарный священник. Я предвкушал, что мы приближаемся к чему-то воистину великому. И какого же было моё разочарование, когда вместо Садов Семирамиды или храма Зевса, узрел я лишь одну простую, грубо оструганную дверь, высящуюся на каменном пьедестале посреди пустого луга.
″Это ли ваше святилище?″ – удивлённо воскликнул я. ″Да, и для красы его нет подходящей зримой формы – оттого и видишь ты лишь пустоту″ – рассеяла мои сомнения жрица. ″Иди же, Она тебя заждалась″ – подтолкнула меня нимфа, вложив в раскрытую ладонь яблоко – ″Передашь это Ей″. ″А вы не пойдёте со мною?″ – испугался я внезапно настигнувшей нас разлуки. ″Мы выполнили свою миссию. Дальше тебе предстоит действовать в одиночку″ – торжественным тоном провозгласил воин. ″Прощай″ – и на словах этих три грациозные фигуры растаяли в воздухе, не оставив после себя ничего, кроме печали в душе моей.
Что же оставалось мне после этого, как не вступить на каменную глыбу и не потянуть на себя ручку той одиноко стоящей двери? За ней меня ждала чернота, но не та, что опускается на степь с приходом ночи, и не та, что царит на дне морском, куда не пробиться и крошечному солнечному лучу. То была темнота иной природы: густая, монолитная, удушающая всякий свет, посмевший вторгнуться в её владения. Подобием её могла бы быть разве что пелена, застилающая очи слепых – но я, будучи зрячим, и помыслить не мог о такой мгле. Однако же, отступать было некуда – судьба привела меня сюда ненапрасно и неспроста. Sic itur ad astra. Я вошёл
и грохнулись оземь мысли и слова, что ороговевшим слоем грязи пристали к языку и сметены были потоком вымученной брани. Обуяло меня безумие, обуяло меня сомнение, обуяло меня веселие. Где оказался я? Что сталось со мною? Обо всём я позабыл в той пещере. И умер я, и ожил мгновенно, в один раз. И погасли звёзды, и смолкли птицы, и сердце замерло в груди. Вот и пропасть та, куда бросают люди жалкие камни свои. Я же сам камнем мчусь к Тартару, но ничуть не страшусь уготованной мне финальной участи. Яблоко выпадает из рук моих и исчезает в бесконечности. А с ним и я тону в пространстве без времени и формы. Где-то звучит странная музыка, и хохот бесовской, и призыв ″верь, да не заверайся″. Ко мне же обращается голос, и я внемлю ему с почтением и любовью:
″А вот и ты″
Я не вижу ничего и никого – слова эти звучат прямо в мыслях моих, вторгаясь в них подобно весеннему паводку. Или же я – всего лишь мысль в чьём-то более совершенном мозгу? Да, этот факт поражает меня своей очевидностью. Не Она существует во мне, а я – в Ней. И от этого осознания трепет пробирает бренную плоть мою.
″Чего же ты молчишь?″
″Я-я не знаю, что дозволено говорить мне″ – молвил я растерянно.
″Всё, что угодно. Я терпелива к грубости, а в людях больше всего ценю вольность слова и духа″
″Тогда я совсем не подхожу для встречи с Вами. Мой дух слаб, а слово во мне удушено годами страданий″
″Это состояние знакомо Мне. И всё же не беспокойся – Я не требую от тебя красноречия″
″Ты ли первопричина?″
″Нет. Я лишь одна из множества причин – но, возможно, самая веская″