Затмение: Корона

• 08 •

Лондон

Купер вёл себя как-то странно. Баррабас побаивался, не совершил ли он ошибки, вернувшись сюда с Джо Энн.

Они сидели в видеомонтажной: работы не было, просто выпала возможность поговорить наедине. Купер сидел на вертящемся стуле, едва заметно покачиваясь, зябко ёжась, и казалось, что он вот-вот упадёт. Зрачки его сужались и расширялись, сужались и расширялись.

Баррабас понял, что он под кайфом.

Он какой-то гадости накачал в свой инжектор.

— Она в холле? — хрипло спросил Купер.

— Да.

— Иди поговори с ней, задержи тут. Я позову охрану. У нас машина...

В коридоре раздались шаги. Баррабас потянулся к консоли и торопливо щёлкнул тумблером, включив аппаратуру для видеомонтажа: теперь шум заглушит их беседу. На экране возникли малопривлекательные изображения субов. Те слонялись из стороны в сторону и гадили на себя: ожившие карикатуры на людей. Баррабас быстро отвёл взгляд, стараясь не обращать внимания на доносившееся из колонок мяуканье.

— Сколько вы намерены стереть? — спросил он. — В смысле — и свежее, так ведь? Не хочу, чтобы меня стёрли из её памяти. Если только селективно. Можно ли удалить воспоминания о генноинженерных проектах — и не больше?

— Ты что несёшь, идиот?

— Она проснётся со стёртыми воспоминаниями о генах и...

— Это дорого. Я хочу сказать, нельзя стереть так селективно, не оставив много оборванных нитей...

— Что?! То есть, мать вашу...

— Не тревожься. Мы этим займёмся.

Купер постарался изобразить ободряющую улыбку. Она вышла похожей на оскал хорька.

Баррабас уставился на него.

— Вы собираетесь её убить.

Купер пренебрежительно отмахнулся.

— Это мелочи.

Боковым зрением Баррабас видел, как ёрзают, стонут и срут розовые твари на экране.

— Они её запихнут в машину — и дальше что?

— Ты же не втюрился в неё, надеюсь? Она левачка, как пить дать — комми или анархистка. Оставим её в живых — выйдет за какого-нибудь громилу-негра и нарожает ему детей. Худшая разновидность бесконтрольного скрещивания. Мерзость. Выкинь её из головы, я сказал!

Баррабас сделал морду тяпкой и старательно вздрогнул от омерзения.

— Да, вы правы...

— А теперь иди. Придержи её там, чтобы...

— Да, — повторил Баррабас, — вы правы.

Он кивнул, повернулся, автоматически открыл дверь и, как болванчик, побрёл по коридору.

Он нашёл её в комнате отдыха. Вид у Джо Энн был взволнованный, она теребила в пальцах ручку сумки.

— Ты получил разрешение?.. — спросила она таким тоном, словно ей предстоял аборт.

— Да. То есть, э-э...

Он услышал голоса в соседней комнате. Один из голосов принадлежал начальнику охраны.

Баррабас крепко ухватил Джо Энн за руку.

— Идём. Я сам тебя провожу.

— Не вешай мне лапшу на уши. — Но она повиновалась, и они вышли наружу. — Отчего такая спешка?

Он оглядывался, высматривая нужную машину в трафике. Только что перестал дождь; мокрые улицы стеклянисто поблёскивали, в воздухе парило — асфальт отдавал сумеркам накопленное за день тепло.

Вот. Перед пабом фырчит чёрное такси. Водителя за рулём нет — наверное, вышел пропустить стаканчик.

Баррабас потащил Джо Энн прямо через поток машин, заставляя водителей сердито клаксонить и лавировать. Затянул в паб. Выглянул через пыльное окошко: из дверей лаборатории вышли ВАшники. Хмурясь, стали озираться. Перед пабом остановился грузовичок пивоваренной компании, загораживая им обзор. А движение плотное. Ещё можно успеть.

Баррабас взглядом отыскал у старой, из дерева и бронзы, барной стойки водителя такси. Тот был блокер: приземистый, болезненного вида, кожа на лице — как у желтушника, усики тонкие, глаза водянистые; похоже, из Юго-Восточной Азии или откуда-то по соседству. Он потягивал из кружки коричневое пойло с пеной. Баррабас в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние, сгрёб водилу за локоть и бросил на стойку купюру в двадцать фунтов. Британия так и не перешла на мировую валюту и продолжала пользоваться фунтами стерлингов.

— Перерыв окончен, чувак. Мы спешим.

— Слышь, ты, я не собираюсь в обеденный перерыв ради двадцатки...

— Обеденные пропиваешь? Ну-ну. — Он бросил на стойку ещё одну двадцатку. Больше денег у него не осталось.

— Баррабас, какого чёрта! — сердито прикрикнула Джо Энн, решив, что Баррабас снова собачится с вогом. — Он же...

— Любимая, поверь мне хоть на этот раз.

Водила, напустив на себя вид оскорблённого аристократа, подцепил со стойки сорок фунтов, распрямил купюры и положил в карман. Потом неуверенной походкой направился следом за Баррабасом к машине. Джо Энн сердито глядела на них.

Эсбэшники ещё не успели перейти улицу, когда отъехал грузовичок. Они заметили, как Баррабас и Джо Энн садятся в такси. ВАшники закричали и полезли в карманы курток. Траффик благоприятствовал: такси быстро оторвалось от убийц.

— Куда? — спросил водитель.

— Э-э... На Пикадилли. — Ему просто нужно было выгадать время на размышления.

Она взглянула на него.

— Мы от них бежим?

Он кивнул, откинулся на сиденье, позволил себе расслабиться. Его охватила слабость, дыхание участилось.

— Они не собирались стирать только секретную информацию, — прошептал он. — Они хотели стереть тебя полностью.

Он чиркнул по горлу ребром ладони.

Она уставилась на него, недоверчиво качая головой.

— Но зачем?

— Если бы стёрли только это... Куперу многое пришлось бы объяснять. Экстракция дала бы ВА понять, что Купер толкает товар налево. Видишь ли, он...

И она так на него посмотрела, что он опомнился.

— ВА, — повторила Джо Энн. — Второй Альянс. Вот кому, значит, принадлежит лаборатория?

И почти шёпотом:

— Вот кто твои работодатели.

— Бывшие работодатели, — уточнил Баррабас. — Мне... мне просто нужна была работа.

А чего стыдиться-то? Он гордился своей формой, тренировками. Миссией. Надо бы послать её к чертям собачьим.

Но он сказал только:

— Я тебе жизнь спас. Ты вообще в курсах или как?

Она медленно кивнула.

— Ты рискнул своей, чтобы меня спасти. Я понимаю. Но ты же один из них. Они не нанимают людей с улицы. Я слышала, что всех, кто на них работает, заставляют им поверить. — Она смотрела на него, и выражение лица её менялось. Потом спросила без обиняков: — Ты веришь в эту расистскую пропаганду? Во всё это дерьмо?

Он припомнил свои веру, гордость, убеждения.

А потом увидел мысленным взором розовых человеко-червей. Субов. Существ из сорок первого бака. И тогда его убеждения начали таять, словно обмылок в кипятке.

— Не знаю. Я... мне всё тяжелее им верить.

На большее он не сподобился.

Она выглянула.

— Почему Пикадилли?

— Не знаю. Мне просто нужно было перебраться в другой район. У тебя есть что предложить? Мой дом — твой дом.

— Мне бы стоило тебя бросить на произвол судьбы, — сказала Джо Энн, не глядя на него. — Но я... я, наверное, не хочу.

Она продолжала смотреть в окно. Ему захотелось взять её за руку, обнять, но что-то в том, как она свела ноги вместе, как напряглись её плечи, остерегло его.

Спустя некоторое время она добавила:

— У меня есть идея, куда нам ехать.

— Укрыться у каких-нибудь друзей?

— Да. Во всяком случае, мы знакомы через рукопожатие. Я его только один раз встречала. Но думаю, что он поможет. Я слышала, что он сейчас в городе, у Далии. Его зовут Смок.