Затмение: Полутень

Съев половину порции, она почувствовала накатывающую тошноту и отодвинула поднос.

— Ты вернулся позже, чем обычно. Это значит?..

— Что меня взяли на работу? Хотел бы я! Очередной день впустую на бирже труда. Никакой работы. Очередная неделя на кредитах для неимущих. Я бы не опоздал, не остановись я в шлюхином квартале поболтать с Карлом. — Он помедлил. — И остальными. Они... просто поговорить хотели... — Голос его звучал почти озадаченно.

Остальные. Значит, он был на собрании ячейки. Новое Сопротивление Колонии.

Единственная за месяц ссора у них с Лестером получилась, когда он её притащил на собрание ячейки НС. Представитель Нового Сопротивления Карл Дзантелло нёс полную пургу насчёт Админов и Второго Альянса, и она сочла его придурком. Карл твердил, что тут какой-то жуткий расистский заговор. Совсем сбрендил мужик. Она соглашалась, что Админы управляют Колонией не так, как надо, но что они якобы тайные члены международной нацистской партии или что-то в этом роде — это ж херня на постном масле! Она сказала Лестеру, что Дзантелло боевиков насмотрелся. Лестер стал кричать, что, была бы она чёрная, так сама бы давно поняла, потому что, уродись она негритянкой, она бы почувствовала на себе отношение ВАшников, она бы заметила, как они презирают людей других рас, как ущемляют их.

Чёрные-де это нюхом чуют. Лестер считал, что у американских негров выработался эдакий эволюционный защитный механизм. Настороженное внимание к чужим предрассудкам и нюх на планы, которые рождаются из этих предрассудков.

Она бы сказала, что это просто рецидив застарелой паранойи, и только-то.

Через две недели после той встречи её вызвали к директору службы безопасности Рассу Паркеру. Он показался ей неплохим человеком.

Но когда вызвали Лестера, тот вернулся домой вне себя.

— Они за мной следили, — заявил он.

Теперь она спросила:

— И что, они попросили тебя толкнуть речугу?

— Типа того. — Он усмехнулся. — Думаю, у меня получилось. Я рассказал о дискриминации в приёме на работу. Клянусь Господом, я в жизни не ожидал обнаружить такое в Колонии, на дворе же гребаный двадцать первый век! Как будто борьбы за гражданские права никогда не было. Так мало понадобилось, чтобы отменить все её результаты! Они нанимают европеоидов, иногда латиносов и японцев, если те подхалимничают. И никого больше. Остальные довольствуются пайками для безработных, на которые едва можно прожить. Большинство техников, даже белые, ворчат на это. Про себя. И боятся выступить публично из-за всей этой хреномутии с «предупредительными задержаниями». — Он начал загибать пальцы, перечисляя арестованных активистов. — Джуди Уэсслер, Хосе Аргуэльо, Абу Насер, Дэнни Бикс. Все под арестом, никому не разрешается с ними даже поговорить. Б..., да мы вообще не знаем, живы ли они! — Он глубоко вздохнул и, не сводя глаз с неподвижного горного пейзажа, закончил: — И вот мы с Карлом решили организовать новую всеобщую забастовку.

— Ле-естер... — Ей захотелось на него заорать. Но она понимала, к чему это приведёт. Надо сменить тактику. Она начала, старательно следя за своим тоном: — Лестер, ты прав. Новая забастовка необходима. Она назрела. Но... время неподходящее. Пока Новые Советы блокируют нас, ВАшники с нами всё, что хотят, могут вытворять. В смысле, вы же сказали, они вроде нацистов, угу? И они знают тебя как социалиста. Ты не просто чёрный, а этого бы уже хватило, ты ещё и социалист! Если они фашисты, то стесняться, причиняя людям страдания, не подумают. Может, даже убить не постесняются, если ты встанешь против них. Особенно если ты чёрный социалист, Лестер.

— Именно по этой причине мы обязаны поднять восстание, — заявил он. — Аморально вести себя таким образом. И ещё опаснее — потворствовать им в этом. В долгосрочной перспективе даже опасней, чем ополчиться против них сейчас. Они консолидируют власть. Мы обязаны как можно скорее вернуть её себе, хотя бы частично. Мы должны рискнуть.

Она подавила всплеск отчаяния, потому что почувствовала то же чувство за его бравадой. Не так легко протестовать, если ты беременна и едва на ногах держишься. Ей хотелось вскочить, заорать и встряхнуть его. Но в жилой секции Колонии ссориться — последнее дело: клаустрофобия провоцировала гнев, точно электростимулятором, накачивала его до абсурдных пределов.

— Ладно, Лестер. Хорошо, мы поднимемся против них. Но... ты не считаешь, что у нас появится, э-э, больше шансов на успех... если подождать до прорыва блокады? Чтобы они не могли под этим предлогом беспощадно давить нас? Они же объявят общее военное положение, и весь сказ.

Он нахмурился и помотал головой, но спустя мгновение проговорил:

— Может. Может, и так.

Видеоэкран исторг нехарактерный для него треск. На картинке обычный снег смешался с электронным. Они смотрели на экран, думая об одном и том же: Они нас прослушивают? Жучков туда насовали? Неужели дошло до этого?

Тут из интеркома над дверью прозвучал голос. Говорила компьютерная программа, женским голосом, успокаивающим, хотя и твёрдым. Маленькая Мама, прозвали её некоторые Колонисты. Техники обычно называли её Лжучка, сокращением от Лживая сучка.

— Внимание. Пожалуйста, слушайте все, — вежливо сказал голос. — Бульвар Огней... — сиречь Коридор С, — загерметизирован в связи с прорывом водопровода. Не пытайтесь проникнуть в коридор, пока доступ туда не будет восстановлен администрацией. Наводнение, скорее всего, стало результатом саботажа. Если вы располагаете какой-либо информацией о вандалах, повредивших трубы, пожалуйста, сообщите службе безопасности; гарантируется конфиденциальность. Если ваше сообщение поможет задержать вандалов, вы получите награду; гарантируется такая же конфиденциальность. Помните, помогая службе безопасности поддерживать порядок, вы помогаете себе! Спасибо вам за то, что помогаете себе!

Она повторила объявление на техниглише.

Значит, какие-то саботажники испортили водопровод в Коридоре C?..

Китти испытующе глянула на Лестера. Он покачал головой.

— Это не наша работка.

Видеоэкран хрипло зажужжал и прочистился. Китти с Лестером уставились на картинку. Потом друг на друга. Потом снова на экран.

Заставка изменилась. Сценка представляла собой зацикленный цифровой ролик; там ничего не должно было меняться, лишь мягкая снежная пороша— вечно слетать с гималайской горной вершины. Величественный острый пик тянулся в хрустально-синее небо, и перистые снежные хлопья облетали с него. Но теперь на вершине горы появился человек. Он сидел на вершине горы, разбрасывая снег пинками, как маленький ребёнок, и хохотал. Он был обнажён; Господи, совершенно голый на вершине горы. И старый. Дряхлый, с обвисшим толстым животом, седой. Было ясно, что старик безумен.

— Егатошина! — выругался Лестер на техниглише. — Ктожимнесть?

— Не знаю, — прошептала Китти. Картинка была маленькая, а лицо старика — плохо различимо. — Но он мне кажется знакомым...

В другой части Колонии, но в тот же самый миг ещё один человек счёл картинку подозрительно знакомой.

— Провалиться мне на этом месте, если это не профессор Римплер! — взорвался Расс.

— Именно, — сказал Прегер со своего экрана в кабинете Расса. Он тоже следил за аномальной передачей из своих апартаментов. — Это дополнительно подтверждает мои подозрения: мы имеем дело с культом Римплера. И они каким-то образом взломали нашу систему.

— Вероятно, ты прав. Иного объяснения не нахожу. Но ведь он был для них героем, зачем же изображать его каким-то... ну ты посмотри? На свихнувшегося отшельника похож. Мне кажется... чёрт подери! — Картинка заснеженного горного пика растаяла, сменившись крупным планом лица Римплера, на котором возникло хитрое, плотоядное выражение. Лицо что-то произнесло, но вместо слов получался неясный шум.