Страница 27 из 97
— А мне нравится этот старый дом. Интересно, кому он принадлежит на самом деле? Знаешь ли, остальным приходится тесниться в шести комнатах. Стейнфельд выказал немалую сентиментальность, предоставив эту комнату нам одним. Что-то там насчёт морали... его моральные установки имеют не меньшее значение, нежели наши с тобой. Ага!
Свет отразился от спрятанного на полке за стопками пожелтевших англоязычных книжек в мягких обложках предмета. Сверкнул на бутылочном стекле. Он встал, подошёл к стене, вытащил бутылку. При этом на пол свалился старый сборник рассказов Клайва Баркера.
— Скотч!
Низкая, треугольная в сечении бутылка, наполовину наполненная янтарной жидкостью. Пинч, вот как это называется.
Он отнёс её к постели, отвинтил крышечку и плеснул в пустой стеклянный бокал, стоявший на столике рядом. Выпил половину одним глотком.
— О-о.
— Эй, ты бы её всю к рукам не прибирал?
Спустя двадцать минут они лежали на постели в куда более расслабленном состоянии. По правде говоря, Клэр даже слишком расслабилась. Ещё немного скотча, и её сморило бы.
Но тут она оказалась в его объятиях, ощутила, как тело отвечает само, реагирует на его движения, как ему нравилось...
Они долго целовались и...
— Нет, — сказала она, — постой.
Он дёрнулся. Эрекция его была так сильна, что выглядела болезненной.
Она извинительно улыбнулась.
— Мне хочется, но... давай без настоящего секса, хорошо? Слишком уж похоже на мой сон выйдет. Не в настроении я этой ночью для долбёжки. Но, может...
Он расслабился, а она стала поглаживать всё ещё слабыми после Колонии пальцами его тело, впитывать его ощущения, сжимать и накачивать...
Он лежал на боку, склонив голову к ней так, чтобы целовать её, проводя по губам языком; правая грудь девушки потёрлась о его тело, он осторожно развёл её половые губы указательным и средним пальцами правой руки, погрузил их в её влажное лоно и, набрав немного смазки на кончик пальца, стал массировать клитор. Она застонала и крепче прижалась к нему, продолжая работать рукой... Несколькими минутами позже она прерывисто вздохнула, закусила губы и позволила свершиться сдерживаемому оргазму... сдерживаемому для вящей полноты отчаяния... и он тоже кончил, извергнув сперму ей на живот.
Потом, сев налить им ещё по бокальчику скотча, он услышал, как подъезжает грузовик, и увидел, как снаружи мечется свет фар.
Он подошёл к окну и выглянул.
Двое людей, которых он знал как агентов Моссада, выгружались из грузовичка с пулемётами. Третий шагал перед ними к дому, безоружный, но явно не пленный. Это один из наших, подумал он и попытался разглядеть лицо новоприбывшего.
Человек, казалось, ощутил на себе взгляд Торренса. Поднимаясь на крыльцо и проходя в дом, он поднял голову к окну. В тот миг Торренс чётко рассмотрел его лицо.
— Кто там? — спросила Клэр.
Торренс ответил:
— Это Михаил Каракос.