Затмение: Полутень

Лица были хуже всего. Она видела на лицах жажду убийства и похоть. Но... и это её так напугало, что она не осмелилась взглянуть ещё раз... лица сохраняли человеческое выражение. Выражение, которое ей прежде доводилось замечать на людских лицах лишь на микросекунду перед тем, как пелена цивилизованности слетала с обладателей.

Две стаи. Одна разбила подобие лагеря у норы, ведущей в маленькую пещеру на грязном берегу, под тёмными кипарисами, стволы которых густо покрывал испанский мох. Собакоженщины были меньшего роста по сравнению с самцами, они вылизывали и кормили щенкодетей. Другие рыскали по обозначенным кучками дерьма границам лагеря, принюхиваясь к жаркому болотному ветру, навострив кишевшие клещами уши, ловя ворчание крокодилов и стрекот насекомых. Они прислушивались к...

Раздались всплески. Заострённые уши уловили шелест и торопливое дыхание. Затем — зловещая тишина.

И вторая стая появилась из теней, атакуя лагерь.

Она видела, как двое нападавших набросились на собакоженщину; та пыталась убежать, но её поймали, одна пара челюстей сомкнулась на её шее, другая — на заду. Челюсти рванули её тело в разные стороны и разорвали; брызнула кровь, горячее побрившего ночного воздуха, и задымилась. Ещё трое атаковали её мужа, раздирая его зубастыми челюстями и грязными когтями.

Она видела, как один насилует кормящую мать с обвисшими от молока грудями; та отбивалась, царапаясь когтями, но насильник одолел и взял её, а потом укусил в шею сзади... глубоко вгрызся.

Она видела, как нападающие увечат свои жертвы, чтобы те не могли двигаться, и глубоко зарываются человеческими лицами в раны всё ещё живых...

Клэр проснулась и рывком села на кровати, сдерживая рвотные позывы, но изо рта её вылетел лишь звук, промежуточный между хихиканьем и кашлем.

В комнате зевнули, и перед нею возник темнолицый мужчина с оскаленными зубами.

Она вскрикнула и подняла руки, закрываясь от него. Мужчина зарычал.

— Клэр! Эй, Клэр, ты чего?

Остатки сна развеялись.

Это был Торренс. Дэнни. Это Дэнни. Она огляделась и увидела, что во сне упала с кровати, а теперь сидит на стылом полу, вжимаясь спиной в холодные обои. Она вспотела и оцарапала копчик.

— Прости, — вымолвила она. Собственный голос показался ей непривычным. — Я... ой, б..., ну и кошмар.

— А похоже. Ты в порядке?

Обнажённый, он склонился над ней и помог встать. От его прикосновения к руке Клэр пробили мурашки (грязные когти разрывают розовую кожу, выступает алая кровь...).

Она отстранилась.

В одних трусиках вышла из спальни и спустилась по тёмному коридору. Был третий час утра. Дом отзывался скрипом на её шаги. После Колонии тут всё казалось хрупким и ненадёжным; можно было слышать, как скрипят доски на ветру, и представить, что гвозди вот-вот вылетят. (Гвозди! Блин, эту постройку скрепляют гвозди! Немногим лучше глинобитных домиков...).

Клэр отыскала ванную и с облегчением включила свет, увидела старую керамическую ванну и раковину — но тут же отвернулась от ванны. Её бронзовые лапы напоминали звериные и оканчивались когтями...

Она умылась, причесалась и попыталась успокоиться. Через некоторое время ей удалось заставить себя вернуться в спальню.

Она постояла мгновение в дверях, глядя на Торренса в неверном свете напольного ночника. Она решила, что сможет вернуться к нему в постель. Он выглядел нормальным, расслабленным, приветливым. Он лежал на спине, закинув руки за голову, прикрытый одной простынёй; она видела, что у него пенис возбуждён и выгнут набок, точно часовая стрелка, показывающая три часа.

Она испытала прилив желания, парадоксальным образом усиленный воспоминаниями об омерзительном кошмаре... Первобытное программирование, не иначе — отвращение к мужчинам-убийцам сменяется резким приливом возбуждения... Убийцы могут укрыть, дать еды... Она вздрогнула, но желание не уходило.

— Не хочешь мне рассказать про кошмары? — спросил он.

— Нет.

— Уверена? Вдруг поможет.

— Нет. Вы, мужики, такие самоуверенные. Думаете, вам под силу всё проанализировать и всё исцелить.

Она увидела, как по его лицу скользнула смущенно-болезненная гримаса. Он искренне хотел ей помочь.

— Стейнфельд принял решение? — спросила она.

— Какое, о рейде? Да.

— А что нам, э-э, делать с Бонхэмом?

Он метнул на неё взгляд, исполненный несомненного интереса к чувствам Клэр насчёт Бонхэма. Она обещала себя Бонхэму за безопасное возвращение на Землю. Он свою часть договора выполнил; она же своей пренебрегла.

Он ответил:

— Не знаю. Бонхэм вроде бы полагает, что мы ему чем-то обязаны. Он требует денег, документы и билет в Штаты. Он утверждает, что может отблагодарить нас полезными сведениями о Колонии. Он заявил кое-что, пробудившее у Стейнфельда интерес. Он утверждает, что Крэндалл в случае снятия новосоветской блокады намерен сделать Колонию своей штаб-квартирой. Но не думаю, что Стейнфельд достаточно доверяет Бонхэму, чтоб отпустить.

— Если Бонхэма вывести из себя, он становится опасен.

— Мы за ним присмотрим.

Он приподнялся на локте и мгновение смотрел на неё, потом склонился к ней и поцеловал. Клэр ответила, но неохотно.

Потом отвернулась.

Она почувствовала, как лицо сводит судорогой плача.

— Что с тобой, Клэр? — спросил он как можно менее настойчиво.

У неё вырвалось всё одновременно, на грани стона:

— Я просто... всё это... вот чёрт! Странное дело, я задумываюсь, а не... видишь ли, я... вместе с вами... я убивала. Я в жизни не считала себя способной кого-то убить... мне это казалось признаком — термин склизкий какой-то, но всё же... недоразвитости. А потом я попала с вами в эту переделку... и я их убила. И я ничего не почувствовала! Удивительно, что я не ощутила ни омерзения, ни сожаления, ни... ничего. Но я ведь должна была, и теперь это всё возвращается. Вот где источник стресса. Меня это преследует в кошмарах и... Боже, когда я видела, как ты убиваешь людей из этого дробовика... в смысле, вы мои друзья, и я вижу, как мои друзья разрывают людей на части этими штуками, которые предназначены для того, чтобы людей на части разрывать, и... ну как ты мне прикажешь с этим примириться?

Он долго молчал, раздумывая над услышанным. Потом ответил:

— Как ты и сказала, ты не в состоянии с этим примириться. Но ты это переборешь. Думаешь, есть другой выход?

— Да. Можно было позволить им убить нас. Наверное, это лучше, чем раздирать людей на куски.

Он несколько минут молчал. Наконец она подняла на него взгляд и спросила:

— Ты на меня сердишься?

Он покачал головой.

— Нет. Я понимаю, о чём ты. Но, Клэр, они замыслили новый Холокост. Об этом всё говорит. Если их не остановить, погибнет ещё больше народу.

— И что, надо убить немногих, чтобы спасти многих?

— Именно так. Если ты настаиваешь, чтобы наши действия считались убийствами.

Спустя миг она тихо произнесла:

— Наверное. Наверное, это имеет смысл. Но...

— Я знаю, каково тебе. Когда видишь, как это происходит, кажется, что смысла никакого. Не единожды такое испытывал.

— Но, Дэнни... тебе же нравится убивать людей.

Он напрягся.

— Что?! Нет... а впрочем, по правде говоря, и да, и нет.

В голосе его прозвучало отчаяние, и он сменил тему. Отвернулся и спустил ноги с кровати.