Страница 24 из 25
“Л-Лани…”
Самира просто наблюдала за этим с грустной улыбкой на морде. Осторожно, она подошла, села рядом с подругой на пол. Волчица начала нежно поглаживать уши зайчихи, так, как один поглаживал бы волосы своего друга, помогая тому успокоиться.
“Мне… мне так жаль, Ла. Я должна сделать это. Я так хотела, чтобы у меня был выбор,” – шептала волчица. Она почувствовала болезный комок в горле, слезы подруги начали провоцировать появление её собственных.
Шли минуты, и глаза Ла наконец стали высыхать. Пропитанная слезами кукла в её руках выглядела бодрой, как никогда. Она была уродливой, кое как сшитой из тряпок, перешитой в множестве порванных за эти годы местах, а от её наполнителя практически нечего не осталось. Она была грязной, заплесневелой, живя в нищете всю свою жизнь. Но она всегда продолжала улыбаться.
“Вот, держи,” – сказала волчица, протягивая бокал с напитком снова. – “Выпей, полегчает”.
Безутешная зайчиха взглянула на напиток… и осушила его одним махом.
Вновь она почувствовала сладкий привкус, который резко заставил её язык онеметь, а её саму сморщиться и скрутиться от боли. Но Самира была права. Головокружение, замешательство, чувство потерянности, жидкость заглушила все эти ощущения, сделав терпимым даже чувство грусти.
“Возьму меня за руку. Я хочу показать тебя кое-что”.
В своем полубессознательном состоянии Ла протянула волчице руку и почувствовала, как превосходящая сила хищницы помогает ей снова встать на свои дрожащие ноги. Волчица начала тянуть Ла собой, и она просто последовала за ней, не имея ни сил, ни желания сопротивляться.
Мир для неё потерял всякую четкость, вращаясь вокруг зайчихи, словно смазанное пятно. Все двигалось слишком медленно и в то же время слишком быстро. Она потеряла всякую ориентацию в пространстве и времени. Она понятия не имела, куда её ведут; без помощи волчицы она бы не могла сделать и двух шагов. Комнаты сменялись коридорами, а коридоры превратились в… яркий свет. Солнце заставило Ла застонать от своих лучей, а сама она проклинала слишком яркую зелень деревьев и слишком яркую синеву неба.
“Где..?”
“Сад. Мой сад. Где мы сможем быть наедине, не боясь, что нас побеспокоят. Вот, присядь”.
Аккуратными движениями её посадили на деревянную скамейку под деревом. Она несколько раз моргнула. Находясь в тени дерева, её размытое зрение стало понемногу привыкать к яркости окружения.
Далеко не сразу Ла поняла, что делает, стоящая перед ней, Самира.
Медленно, выверенными движениями, она расстегивала свою одежду.
“Ч-что ты…” – залепетала зайчиха, только чтобы когтистый палец прикоснулся к её губам, заставив ту замолчать.
“Снимай свою одежду”.
Команда, замаскированная под просьбу – та, которой не сразу подчинились.
Самира понимала её нерешительность. Последняя пуговица - и одежда упали с её тела. Теперь не было никаких сомнений в том, что волчица действительно стала взрослой девушкой. Она вышла из кучи шелка у её ног и нежными движениями помогла своей подруге уже с её одеждой.
Несмотря на неготовность к выполнению приказа волчицы, Ла не сопротивлялась. Её ватное тело не доставляло никаких трудностей, позволяя свободно двигать её руки и ноги и освободить Ла от одежды. Часть за частью, её тело было высвобождено из плена простой серой блузки, юбки и чулок.
Всего лишь кукла, которую раздевали, пока та цеплялась за свою собственную.
Когда Самира потянулась за куклой, Ла крепко её сжала, отказываясь отпускать.
“Нет! Она моя!”
Прямо, как и в последний раз, когда Самира слышала эти слова, она прониклась уважением к такой решительности. Между двумя наступила тишина; волчица, которая терпеливо ожидала и зайчиха, которая не решалась начать говорить.
Когда голос Ла зазвучал вновь, он был тихим, грустным. Почти что шепот.
“Ты… ты будешь помнить меня с ней?”
Самира с грустью улыбнулась. Неразборчиво бормочущая Ла и близко не походило на ту энергичную, шутливую девочку, с которой она когда-то подружилась. И все же, все было таким, каким и должно было быть. И все же, она должна была ответить.
“Я сделаю даже лучше,” – сказала она, опуская коготь на плечо Ла. Инстинктивное вздрагивание последовало с задержкой в несколько секунд. “В следующем месяце у меня назначена встреча с еще одной Звездочкой… из другой деревни. У них дочка, прелестное маленькое создание, которое так напоминает тебя во время нашей первой встречи”.
Глаза Ла медленно поднялись к глазам волчицы. В них было замешательство. Замешательство и любопытство.
“Она является моим Подношением, и я приму его, как и должна. Но ну у неё нет кое-чего. У её жизни нет Лани”.
“Лах… Лани?”
“Я хочу дать этой малышке то, за что можно держаться. То, что можно любить. То, что поддержит её в ожидании своей судьбы. То, что будет улыбаться. У всех маленьких зайчат должна быть своя Лани. Прямо как у тебя”.
Ла медленно моргнула. Было неясно, была ли она в состоянии вообще воспринимать слова волчицы, но, видимо, они её все же смогли утешить. Возможно, своим посылом, возможно, своей добротой или почти что материнским тоном, которым они были произнесены.
В перерыве между хныканий зайчиха медленно разжала свою стальную хватку. Прямо как ребенок, который нехотя делится своей любимой игрушкой с другим, она протянула куклу навстречу Самире, готовая забрать её обратно в любой момент. Но этот момент так и не настал, и волчица тихо поблагодарила Ла за это. Самира посадила Лани у основания скамейки, и кукла начала наблюдать за лужайкой, все так же весело улыбаясь.
“Пора, Ла. Моя подруга”.
Она взяла её за руку, помогла подняться со скамейки и уложила зайчиху на землю. Не было сил, не было желания сопротивляться. Как кукла, Ла сохраняла позу, в которой её оставили, не считая слабого дыхания.
“Как же много времени прошло с тех пор, как мы играли последний раз”.
“Д… да…”
Под зорким взглядом Лани волчица сделала шаг назад. Её улыбка стала озорной, её хвост начал весело махать. Она прыгнула на зайчиху, как уже делала это пятнадцать лет назад. Как и тогда, её руки встретились с руками Ла, и они начали бороться. Но теперь разница в силе была слишком очевидна.
Ла снова была совсем юной.
Её разум вновь был свободен от забот, как во времена, когда она была ребенком. Её тело было неуклюжим и неотзывчивым. Мир вокруг неё был смазан, как и её воспоминания. Она не была уверена, происходило ли это все по-настоящему или это были всего лишь очень ясные, очень странные воспоминания… и ей было все равно. Не существовало ничего, кроме этой игры. Не существовало ничего, кроме смеющейся волчицы, сидящей сверху, прижимающей Ла своим весом. Не существовало ничего, кроме её собственных извиваний и брыканий, всплеска адреналина, который вдыхал в неё жизнь, хоть и ненадолго. Не существовало ничего, кроме их шутливой борьбы.
Их смех наполнил ночь, заставляя сверчков и сов замолкнуть. Их смех, громкий и искренний, слился воедино. Он заставлял птиц разлетаться прочь, а слуг недоуменно поворачивать свои головы.
Он был ясным, чистым, наполненным счастливыми воплями.
Последний вскрик.
Тишина.