Страница 22 из 25
“В таком случае, дайте отпразднуем”.
По мере того, как мероприятие продолжалось, недовольство аристократов речью Самира постепенно стало улетучиваться. Хорошая еда и множество напитков действовали лучше всяких аргументов и не было сомнений, что некоторые аристократы были ворчливы просто из-за голода.
Для Ла здесь еды не было, а притрагиваться к сладко пахнущей медовухе или подогретому вину она не смела. Возможно из-за привычки, возможно из-за хорошего воспитания, она продолжала вести себя, как того и ждали от добычи – одна, рядом со стеной, чтобы не вставать ни у кого на пути, не издавая лишних звуков, всегда находясь на виду у всех.
И все действительно смотрели. Теперь, когда с речью было покончено, а Леди Самира праздновала с остальными, все взгляды были прикованы к Ла.
Некоторые были из числа любопытных, которые задавались вопросом, что она тут делает, предполагая, что она была приведена сюда для демонстрации того, что травоядные действительно были способны к обучению; но ни о какой запланированной демонстрации они не знали.
Другие были из числа шокированных, удивленные таким грубым нарушением этикета со стороны Леди Самиры. Некоторые припоминали её дерзкое заявления и связывали присутствие добычи с демонстрацией скептикам того, что она может делать, что пожелает, но большинство были просто возмущены таким безрассудным поступком.
По мере того, как наблюдатели делились своими мыслями друг с другом, Ла стало очевидно, что она стала главной темой для их разговоров наравне с Самирой. Её уши постоянно дергались, улавливая обрывки предложений, которые произносились приглушенными и сердитыми голосами. Какофония из злобы, желчи и оскорблений, направленных на неё. Неё, которая просто подчинилась приказу в письме, как и следовало хорошей Звездочке. Неё, которую затащили на эту вечеринку против её воли, просто, чтобы она выступала здесь в качестве козла отпущения.
Эти шепотки и не думали прекращаться.
“…посмотри на неё, посмотри на это самодовольство в её глазах. Ёе следовало бы…”
“…жалкий заяц, почетный гость, это объясняет…”
“…вот почему Леди Семирамис так стыдится…”
“…на юге они держат их в клетка, кормят помоями. А здесь мы наряжаем их…”
“…симпатизирует, волнуется больше о…”
Некоторые не сводили с неё своих глаз; волки обнажали зубы, большие кошки рычали, наполняя её сердце первобытным страхом. Некоторые просто сосредоточено смотрели на неё, вместо то, чтобы просто оскорблять её. Они были хуже всех, ведь Ла могла только догадываться, что происходит у них в голове.
Шепот стал нарастать по мере того, как аристократы начали складывать два и два вместе. Даже те, кто не верили слухам о дружбе Леди Самиры и Звездочки, начали задумываться. Ла подходило под описание; она была одного возраста с Леди, она была почетным гостем, и она была Звездочкой, которая жила на этом свете уже больше декады.
Поток желчи, хлынувший в её уши, увеличился вдвое.
В безумной попытке убежать от непрекращающегося яда, её глаза проследили за Леди Самирой, которая была занята общением. Все-таки никто не осмеливался говорить подобные вещи в её присутствии. Ла увидела, как она переговаривалась с несколькими аристократами, как она подняла тост за Академию и как её даже поддержали некоторые вокруг. И затем она встретилась с Ла взглядом, остановилась, извинилась перед гостями… и пошла к ней навстречу.
“Ла. Огромное спасибо, что приняла мое приглашение,” – тон волчицы был на удивление искренним. Она действительно была благодарна или просто научилась хорошо играть роль доброй хозяйки?
Ла склонила голову, как она делала множество раз до этого, и как часто это делала её мама. Она уперла взгляд в пол, а когда она заговорила, её тон был издевательски раболепным.
“Мое присутствие было потребовано, Миледи, и я пришла. Я всегда стремлюсь угодить Вам”.
И хоть Ла не могла это видеть, Самиру заметно передернуло от этих слов, а внутри она почувствовала глубокую горечь. Она оставалась безмолвной несколько секунд, прикидывая варианты. С таким количеством посторонних глаз, которые только и ждали очередного подтверждения, что она действительно симпатизировала добыче, Самира не могла сказать то, что хотела, сделать то, что хотела. Даже этот небольшой разговор уже был слишком рискованным.
“Прошу, следуй за мной”.
Когда Ла отвела взгляд от пола, волчица уже начала идти своей грациозной походкой. Вначале Ла замялась на месте, но подчинилась без лишних слов, позволяя волчице увести себя по коридорам, как уже было когда-то в прошлом, когда-то очень давно. Но изгибы и повороты привели её не в знакомое место, а в комнату, в которой её еще не доводилось находиться. И, тем не менее, так много знакомого было в этом месте.
Запах духов и нотки ладана, которые ударили ей в нос, когда открылась дверь в покои волчицы. Парчовые простыни из шелка, на которых сидела Самира. Мебель из темного дерева, украшенная золотой окантовкой. Даже витражные окна из разноцветного стекла, наполняющие комнату калейдоскопом нежно сменяющихся цветов, были направлены в сторону деревни, в которой она родилась. На таком расстоянии её родной поселок представлял из себя всего лишь несколько десятком миниатюрных хибарок и лачужек из грязи.
Примитивная деревянная фигурка высокого волкообразного существа с длинными заячьими ушами и пухлым хвостиком стояла на прикроватной тумбочке, рядом со шкатулкой с драгоценностями. Теперь покрытая лаком, чтобы помочь ей сохранить своё состояние.
“Присаживайся. И, пожалуйста, посмотри на меня. Эта шутка уже не смешная,” – практически умоляла волчица.
Зайчиха раздумывала над тем, чтобы продолжить свою игру, дабы, по крайне мере, еще больше позлить свою бывшую подругу. Но после искренней просьбы волчицы, это было бы слишком жестоко, слишком жестоко даже для полностью сломленной Ла.
Поэтому она выпрямилась и посмотрела в глаза волчицы таким холодным взглядом, словно она сама была хищником.
“Выпьешь?”
До того, как зайчиха смогла принять или отклонить предложение, Самира указала жестом на кристально чистую бутылку, стоящую на здоровом комоде в углу комнаты. Ла засомневалась, но чувство жажды пересилило; после банкета, который для Ла ощущался вечностью, где она лишь могла смотреть, как жирные представители знати осушали одну бутылку сладко пахнущей жидкости за другой, ей действительно очень хотелось выпить.
Она откупорила пробку – в этой комнате даже чертовы пробки были украшены причудливой гравировкой – и налила себе немного в маленький бокал. Ла поднесла бокал к своему носу и оценивающе принюхалась. Запах слегка походил на мускатный орех.
“Тебе понравится – это одно из лучших, что можно купить за деньги. Только не налегай сильно, оно довольно крепкое”.
Зайчиха дослушала и тут же сделала большой глоток, как будто желая что-то доказать своей собеседнице.
Она приготовилась к моментальному действию алкоголя, но ничто не могло подготовить её к тому, что произошло. Крепкий напиток был на удивление вкусным и мягко заскользил вниз по пищеводу; настолько мягко, что она тут же снизила свою бдительность. И, конечно же, как только она расслабилась, Ла тут же почувствовала воздействие напитка. Запах алкоголя шибанул ей в ноздри, начал жечь её горло. Но Ла не могла подать виду. Она сдерживала кашель, даже когда наполовину пустой стакан в её руке начал слегка трястись, даже когда черты её лица начали искажаться в гримасе, даже когда в её глазах начала формироваться влага.
Было крайне очевидным, что ей сейчас было явно не до смеха. Пока она из всех сил старалась сохранить самообладание, зайчиха заметила, как уголки пасти волчицы поползли вверх. А затем она услышала смешок. Поначалу он был деликатным, а сама Самира прикрывала пасть рукой, как того требовал этикет настоящей Леди, но чем больше Ла боролась с действием алкоголя, тем больше начинало распирать волчицу… пока в итоге, не в силах себя более сдерживать, она не разразилась громким, гулким смехом. Смехом настолько искренним и чистым, настолько неконтролируемым, что с трудом можно было поверить, что этот смех не принадлежал ребенку.