Страница 10 из 25
Однако, оценивающе осмотрев друг друга, они не смогли сдержать смешков.
Им даже не пришлось обмениваться словами, они уже знали следующий этап своей игры. Самира прижала свои руки параллельно телу и уперла взгляд в пол; Ла же задрала голову, нахмурилась и скрестила руки на груди.
Они стали повторять реплики, которые когда-то слышали – зайчиха пыталась использовать высокомерный тон, который, на практике, лишь заставлял ту постоянно запинаться в словах; волчица же шептала так тихо, что едва слышала свою собственную речь.
Их импровизированная смена ролей быстро переросла в реконструкцию церемонии Подношения.
Попытки Ла двигаться грациозно выглядели, как чистые сценки из комедии. Она смотрела на волчицу, просила ту покрутиться на месте, но не знала, что именно ей необходимо осматривать. Все её ‘указания’, несмотря на имитацию надменного тона, были очень вежливыми. Большинство её вопросов так и вообще не имели никакого смысла. После пары первых, она начала интересоваться у Самиры, какой был её любимый цвет или сколько питомцев у неё было.
Тем временем, у Самиры уже начинала ходить кругом голова от частых кружений вокруг своей оси, и она почти потеряла равновесие. Она инстинктивно сопротивлялась каждой попытке её осмотреть, будучи привыкшей к постоянно хлопочущим и суетящимся вокруг неё слуг, на которых волчица часто срывалась. Она постоянно хихикала, когда зайчиха тыкала в неё, чтобы проверить ‘насколько хорошо было мясо’ и, то и дело, случайно смотрела Ла прямо в глаза.
После многих минут такой игры в имитацию, через сдавленные смешки, они обе сошлись на том, что ни одна из не подходит на роль другой.
Ла отметила, что Самире никогда не стать достойным подношением. Она была слишком спесивой, постоянно забывала про этикет добычи, а малейшее касание заставляло ту хихикать от щекотки.
Волчица же смеялась над недостатком уверенности в себе у Ла. Даже имея власть, она слишком боялась приказывать кому-то. Если бы она была аристократкой, то это была бы самая смиренная аристократка за всю историю!
Неловкое молчание заполнило пространство вокруг. Самира была уже готова перенести их дальнейшие приключения куда-нибудь в другое место, когда они вновь поменялись ролями, но Ла снова начало что-то тревожить.
Она присутствовала только на одной единственной церемонии Подношения – её собственной. Но что насчет Самиры? Та была её первой церемонией, что было очевидно для Ла, исходя из замешательства и общего непонимания ситуации в тот момент. Но она же не могла быть последней. Ла задавалась вопросом, сколько раз её подруга была в роли, которую сейчас так усердно пыталась имитировать сама Ла? Она задавалась вопросом, сколько таких Подношений были похожи на неё? Она задавалась вопросом, сколько из них были признаны приемлемыми? Она задавалась вопросом, насколько близка она сама была к тому, чтобы её признали дефектной? И, наконец, она задавалась вопросом…
Голос Самиры вывел Ла из своих размышлений. Волчица уже без труда узнавала это немного грустное, задумчивое выражение своей подруги, которое иногда закрадывалось в черты её лица. Это был один из этих моментов.
“У тебя снова этот взгляд, Ла. Что тебе грызет в этот раз?”
Не самый удачный выбор слов для данной ситуации. К счастью, Ла не стала сильно заострять на этом своё внимание.
Зайчиха лишь мотнула головой и улыбнулась: “Это… пустяки. Давай займемся чем-нибудь еще”.
Вернув свою одежду друг другу и готовясь к новым авантюрам, Ла задумалась о том, какая игра сможет переплюнуть предыдущую. Замок был, без сомнения, огромным, но им потребуются десятки часов, чтобы исследовать каждый его закуток.
Как раз в этот момент, волчица наклонилась к Ла и прошептала заговорщическим тоном: “Я знаю одно место, которое хочу тебе показать”.
Она повела зайчиху сквозь бесчисленные двери и коридоры, вывела ту наружу. Нос Ла затрепыхался, как только уловил знакомый запах, но только усиленный в десятки раз. Цветы. Цветы настольно странные и необычные, что ей никогда не доводилось видеть их вживую, только ощущать их запах на мехе Самиры и Семирамис.
Её привели к огороженному саду, где только недавно установили скамейки под свежепересаженными деревьями. Остальное пространство сада представляло из себя цветной ковер, состоящий из только-только распустившихся роз, тюльпанов и лаванды.
Ла, конечно же, часто видела траву, которая росла около деревни клочками то тут, то там, когда это позволяла погода, постоянно находясь под слоем жухлых листьев и под тенью больших деревьев. Но никогда ей не доводилось видеть её в таком великолепии – идеально подстриженный и выровненный ярко зеленый газон, который дарил ощущение прохлады и свежести пальцам ног.
“Это мое особое место,” – объяснила Самира. – “Существует всего два места, где Самира – это просто Самира, а не Леди Самира Младшая. Рядом с тобой… и здесь, куда никто не смеет заходить. Даже Мама.”
Потеряв дар речи, Ла ничего не ответила – она была слишком занята рассматриванием пейзажа вокруг. Запах цветов и свежескошенной травы. Пестрые цвета всех цветов радуги, расположились среди зеленого газона, под голубым небом. Волнообразными движениям своего тела, гусеница упорно ползла вверх по стеблю одного из цветов. Ла, не удержавшись перед сладковатым запахом бутона розы, надкусила один из лепестков, пока её подруга смотрела в другую сторону.
Развернувшись к Самире, зайчиха уже готова была начать восхвалять всю красоту этого места и, вместе с тем, возмутиться, что волчица не привела её сюда раньше. Но то, что она увидела, заставило её сохранить молчание.
Самира сняла с себя украшения и была уже в процессе снятия со своего тела платья. Они снова будут играть в переодевания? Волчица, тем временем, аккуратно сложила свою одежду и поместила её на скамейку, давая ясно понять, что не собирается использовать её в ближайшее время. В любом случае, это шло вразрез с тем, чему была научена Ла – о приличии, о том, что голое тело является чем-то постыдным, о том, что всегда необходимо быть прикрытым одеждой по причинам, которые она особо не понимала и которые ей никто и не пытался объяснить.
“Что… ты делаешь?” – спросила зайчиха.
Самира даже не стала поворачиваться в её сторону, продолжая снимать остатки бижутерии, размещая их поверх своей сложенной одежды, чтобы они не потерялись. Сережка, ожерелье, ножной браслет… “Я люблю сбрасывать с себя все, время от времени. А ты нет?”
Ла замялась: “Ну да… наверное?”
Она никогда не задумывалась об этом. У неё не было никакого ‘особого места'. В её деревне вообще не было такого места, где она могла бы позволить себе снять с себя одежду без последующих увещеваний со стороны взрослых. У неё не было личной комнаты; в их поселении никто не обладал такой роскошью. Она могла сосчитать по пальцам одной руки количество раз, когда она вообще оставалась наедине с собой. Личное пространство было чуждым понятием для зайчихи.
Она никогда не выбиралась из своих тряпок.
“Попробуй”.
Это прозвучало слегка как распоряжение, но она уже знала свою подругу достаточно хорошо, чтобы понимать, что все её ‘указания’, по сути, являлись предложениями – просто Самира очень привыкла к беспрекословному подчинению со стороны остальных, что и проявлялось в её манерах. И это работало. Ведь зайчонок очень привык к своему собственному беспрекословному подчинению.
Ла сделала шаг навстречу к подруге. После секунды сомнений, она развязала тесемки на своих ушах и положила их на скамейку к вещам Самиры. Туда же отправились её рубаха и штаны. Она почти потеряла равновесия, снимая их, но, к счастью, Самира была рядом в качестве поддержки, в прямом и переносном смыслах.