Страница 121 из 198
– Как самочувствие, воины?
– Хорошо, господин командующий! – ответил за всех Горыня. Его Рико назначил временным командиром четвёрки.
– Голод уже проснулся?
– Так точно! Жрать хочется, что хоть вой, – подтвердил парень, но и без того Вальтер видел, как их тела высасывают из себя все возможные резервы.
– Заходите внутрь. Оружие держать рядом, шлемы и перчатки снять, руки помыть – вас покормят. Наказ служанкам я уже дал. Постарайтесь побольше налегать на мясо и овощи. Понятно? Повтори.
– Так точно! Снять перчатки и шлем, руки помыть, оружие держать при себе, налегать на мясо и овощи. Разрешите выполнять? – отдал Горыня воинское приветствие.
– Разрешаю. Бегом марш!
– Кру‑гом! Бегом марш! – дублировал парень приказ командира, моментально исчезнув за воротами особняка. Пока Вальтер подстёгивает их развитие, ребят придётся кормить по пять‑шесть раз в день. При том от пуза, а то организм навредит сам себе, не выдержав нагрузки. Но выбора особого не было – время.
Следующими на очереди были те самые дружинники Хасельхофов, что попали под влияние ифрита. Они уже давно перевезли свои семьи сюда, заняв одну из пятнадцати казарм почти целиком, постепенно обустраиваясь и подтягивая многочисленную родню. Благо начало производства досок и полубруса на речной пилораме сильно ускорило строительные работы! Что позволило обеспечить жильём все три с половиной сотни человек населения и наёмных работников, даже оставив кое‑какой запас по жилой площади!
– Кондрат! – добравшись до скотоводческого комплекса, где держали всех овец баронства, Вальтер принялся искать своего дружинника. Им как раз было самое время возвращаться к своей обычной службе – три месяца уже прошло! Благо во время прошлого бесчинства инквизиции погибло всего двое из всей порабощённой группы. В строю было ещё восемь человек. – Кондра‑ат, ты где есть?!
Людей здесь было не так много – единицы. Они постоянно перемещались между объектами, делая основной объём работы по очереди, дабы штат не раздувать. Но зато и праздно шатающихся было не найти, так как работы было и правда навалом.
Пройдя чуть дальше, Вальтер миновал овчарню (от слова овца!), да вышел к складскому помещению – в просторечие сараю. Оттуда он услышал ругань на повышенных тонах, и чем ближе подходил, тем лучше слышал суть разговора.
– Я тебе идиоту сколько сказал дать охапок свежей травы? Последняя ведь в сезоне, – ярился голос Кондрата.
– Тридцать шесть… – ответил чей‑то понурый молодой голос.
– Тридцать шесть. А ты едва двадцать три притащил. И воду из колодца сразу в корыта налил!
– Так травы поблизости почти нет – вся пожухла уже! И чего? Травы им и без того навалом, а воду мы всегда из колодца лили. И ничего, живы овечки.
– Ох, Владыка Огня, дай мне сил… А то, что на каждую овцу сейчас нужно больше корма от того, что холодно становится! И то, что ты сейчас бесплатной травой недодал им, придётся добирать платным зерном и сеном, которого и без того немного, иначе не то что жир не нагуляют, а и вовсе исхудают! Из‑за этого же холода вода в корытах больше не прогревается солнышком, отчего овцы наши, и тем более ягнята, могут простыть. А лечить их ты будешь?! А?! А если сдохнут, ущерб кто платить будет? Тем более придётся распрощаться с премией, потому что будет падёж скота, а значит меньше приплод! И лет через пять мы из‑за этих потерь не две сотни голов будем иметь, а дай Владыка полторы!
– А чего это такое, две сотни?
– Тьфу ты! Двадцать десятков это, олух. Сколь раз говорил, слушать хозяйку Нору надо, а не на сиськи её пялиться. Давно бы уже знаний набрался.
– Ну бать!
– Чё бать?! Я молчать не буду, так и знай! Сообщу барону сразу, если какую дурость задумал. Дай бог вожжами отходит и забудет про тебя дурака – он за наложниц своих всем головы поотрывает. Тебе баб мало в Тристраме? Хоть завтра можем сватов засылать – тут в деревнях уже несколько раз мужиков побило.
– Да ну некрасивые они! Я чай не дурнее тебя, понимаю всё, да только глаза сами липнут. У барона нашего женщины и ухоженные, и пригожие, и одеты что боярышни! Взглянешь – и аж глаз радуется. Ай! Бать, да хорош! Ай! Больно!
– Я тебе покажу, глаз у него радуется! Другое ничё не радуется?! А?! А ну стой, Стёпка, хуже будет!
Тут оба мужика выскочили наружу, наткнувшись взглядом на стоящего там Вальтера. Степан, старший сын Кондрата, был вылитый «Степан»! Широкоплечий, высокий, с кулаками минимум в полпуда – такой и бычка на плечах утащит. А вслед за ним с деревянным граблями бежал и сам Кондрат, скорей всего охаживая ими того по хребтине. Так сказать, воспитательный процесс во всей красе.
Оба замерли словно вкопанные.
– Писец кутёнку… – прошептал Кондрат, но Вальтер услышал, стащив шапку с головы. – Не казни, ваше благородие, дурака моего! – упал он тотчас на колени, впечатав голову в холодную грязь, – Чё хошь со мной делайте, господин, сына только не убивайте!
– Да ты, Кондрат, не дрыгайся. Встань, спокойно поговорим, – подошёл Вальтер ближе к парню, – Степан? Ну здоров, Степан!
Протянув руку смущённому и немного злому (из‑за унижения его отца) мужчине лет двадцати, он с прищуром следил за его реакцией. Не струсил! Не было в нём страха или лизоблюдства, одно только удивление и недовольство.
– И вам, ваше благородие, здоровья великого, – тот взял своей лапищей руку Вальтера, бывшую раза в полтора меньше, и крепко‑крепко сжал. Вроде как и не больно, но силу продемонстрировал. Вот только Вальтеру этого и надо было! Стиснув свою кисть, он сперва заставил того что‑то просипеть, вспотеть, а после и вовсе застонать, опустившись на одно колено.
– Я, Степан, тебя понимаю, женская красота она такая – разум может сгубить кому угодно. Но ты знай, я своих женщин берегу как зеницу ока. Оторву тебе голову и не поморщусь. Веришь?
– Ве… Верю! Верю! Отпустите, ваше благо‑о‑родие!
– Хорошо что веришь. Надеюсь, к этому вопросу мне возвращаться не придётся. Слушай, Кондрат, – обратился он к переволновавшему дружиннику, тому самому, что скакал на его Щепке когда‑то, – А ведь жениться ему пора! Чуй уже лет‑то много.
– Дык я бы с радостью, господин барон, да ведь нос воротит, шельмец! То некрасивые, то слишком молодые да костлявые, то слишком старые. Я уж и не знаю чего делать.
– Нда? Порешаем вопрос. Ладно, об этом мы позже поговорим, когда дела более срочные утрясём! Собирай своих, Кондрат. Пора службу служить. Три месяца я вам дал на обустройство – а теперь баста, карапузики! Одежда по форме! Вооружение в полной боевой готовности.
– Неужто на войну?! – взволновался мужик, по сути являвшийся не профессионалом, а ополченцем на службе своего барона. Для такого война – это и опасность, и возможность пограбить, поправив финансовое здоровье семьи. В мирное же время нынешняя система вооружённых сил в империи вообще заставляла людей разрываться во все стороны, занимаясь одновременно и хозяйством, и службой. При том оружие, амуницию, огневой припас такой дружинник должен был покупать сам, получая лишь земли от аристократа и налоговые послабления. Дикий архаизм! Но ломать старые привычки таких стариков дело было гиблое, вот почему Вальтер решил использовать старых дружинников в качестве сил общественной безопасности, вроде милиции, а для войны вырастить уже новых людей из детей и подростков. Те и учатся быстрее, и его силе подвержены куда лучше! И проблем со здоровьем не будут иметь на его казённых харчах, полностью развившись как физически так и интеллектуально. А то ведь многие просто не успевают нормально развиться из‑за полуголодного существования, отчего и получаются такие вот Степаны. Добрые, но глуповатые.