Страница 28 из 132
— И он напал на тебя, — сказала Блоха, ее глаза сияли от возбуждения. — Я помню, как ты говорил об этом Обассе.
— Верно. Он набросился на меня с ножом. Должно быть, нож был он у него в ботинке. Я развернулся, выставил рапиру... — Лукан умолк, вспомнив, как задрожало его запястье, когда клинок пронзил плоть, и выражение шока в глазах Джорджио. Кровь на цветущей вишне.
— И? Что потом?
— Он наткнулся прямо на нее. Острие моей рапиры попало ему в горло. И он умер. Истек кровью у меня на глазах. — Лукан тряхнул головой, отгоняя воспоминания. — И все изменилось.
— Тебя посадили в тюрьму?
— Нет. Дуэли в Парве разрешены законом, и были свидетели, которые показали, что я действовал в целях самообороны после того, как Джорджио напал на меня. Я провел пару дней в камере, а затем был освобожден без предъявления обвинений. Академия также признала, что я ни в чем не виноват, но все равно исключила меня. Что касается моего отца... Семья Кастори потребовала компенсации, и старик выплатил ее им — выплатил, хотя вина лежала на их собственном сыне. — Костяшки пальцев Лукана, вцепившихся в край фонтана, побелели. — Мы потеряли то немногое, что осталось от состояния нашей семьи, и, как сказал отец, честь нашего имени. Я погорячился, и мы поссорились. Он сказал мне, что я опозорил его, как сын, а я сказал ему, что он был неудачником, как его отец. Это было последнее, что я ему сказал. — Лукан покачал головой и сжал челюсти, почувствовав новый приступ горя. И теперь у меня никогда не будет возможности взять свои слова обратно.
— Что ты сделал потом?
— Я уехал из Парвы и больше не возвращался. Я был зол, и с городом было связано слишком много плохих воспоминаний. Во всяком случае, так я говорил себе. Правда заключалась в том, что я боялся возвращаться. Я не знал, как наладить отношения с отцом, и не был уверен, что смогу. Думаю, было проще притвориться, что наши отношения не поддаются восстановлению. — Он покачал головой. — Я всегда собирался в конце концов вернуться домой, чтобы попытаться всё уладить. Но на пути встала моя гордость, и теперь, черт возьми, уже слишком поздно... — Он осекся, поняв, что говорит бессвязно, его голос был напряжен от гнева. Тем не менее, было приятно снять с себя бремя, выплеснуть часть горечи и сожалений. Не имело значения, что его единственным слушателем была уличная девчонка, который никак не могла разделить его переживания. С другой стороны, я готов поспорить, что ей приходилось гораздо тяжелее, чем мне. Внезапно он почувствовал себя глупо. Вот он я, рассказывающий о своих проблемах девочке, которая потеряла брата и вынуждена воровать еду, чтобы выжить...
— А Амисия? Что случилось с ней?
Если бы я только знал. Сколько ночей я не спал, размышляя над этим вопросом? Слишком много, чтобы сосчитать.
— Не знаю. После этого она отказалась со мной разговаривать. Я пытался найти ее перед отъездом из города, но... — Он покачал головой, и у него вырвался сдавленный вздох. — С тех пор я ее не видел.
— О.
— В любом случае, хватит об этом, — сказал Лукан, махнув рукой. — Ничего хорошего не выйдет, если ворошить прошлое.
— Но ты так и не ответил на мой вопрос, — пожаловалась Блоха.
— На какой вопрос? Я только что рассказал тебе историю моей чертовой жизни.
— Ты так и не сказал мне, почему делаешь все это для своего отца, хотя и ненавидел его.
— Я не испытывал к нему ненависти, я... Ну, я полагаю, были моменты, когда ненавидел, но... — Лукан вздохнул и провел пальцем по воде фонтана. — У нас были свои проблемы, — продолжил он, не в силах скрыть сожаление в голосе. — Но, несмотря на все, что произошло между нами, я все еще любил старика.
Блоха немного помолчала. «Возможно ли это?» — спросила она наконец.
— Возможно ли что?
— Любить кого-то и в то же время ненавидеть?
— Иногда мне кажется, что это две стороны одной монеты.
Девочка, склонив голову, какое-то время постукивала каблуками по бортику фонтана.
— Я любила своего брата Маттео, — сказала она после долгой паузы, — но потом он оставил меня совсем одну, и долгое время я его ненавидела. — Она отвела взгляд, но Лукан успел заметить боль в ее темных глазах. — И я все еще люблю его, немного. И скучаю по нему.
— Я понимаю, — сказал Лукан.
— Правда?
— Конечно. Именно так я и отношусь к отцу. Вот почему я должен это сделать, понимаешь? Я слишком долго ждал, чтобы попытаться наладить отношения между нами, так что это мой единственный шанс попытаться все исправить. Он отправил меня в Сафрону не просто так, и мне нужно выяснить, почему. Я сделаю все возможное, чтобы выяснить, как Зандруса связана с его убийством, и добиться справедливости для него. Это все, что я могу сделать.
Блоха кивнула, мрачное выражение казалось неуместным на таком юном лице. Затем на него вернулась молодость, и она улыбнулась:
— Можно мне посмотреть, как ты играешь в игру? Я хочу увидеть, как ты загоришься.
— Спасибо за доверие.
Блоха склонила голову набок:
— Ты думаешь, что в конце концов окажешься в огне?
Вдалеке прозвенел колокол, эхом прокатившись по крышам.
— Я не знаю, — ответил Лукан, поднимаясь на ноги. — Но, похоже, скоро это выясню.
Глава
11
НЕБОЛЬШАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ УВЕРЕННОСТИ
Лукан вошел в зал пирамиды поддельной вальяжной походкой, с фальшивой улыбкой и сердцем, грозившим выскочить из грудной клетки. Однако уже улыбка и походка заставили собравшихся зрителей удивленно поднять брови, наблюдая, как он приближается к купальне. Лукан остановился на верхней ступеньке и демонстративно покрутил головой и плечами, словно готовясь к драке. Пожалуй, немного чересчур. Тем не менее, шепот, пронесшийся по комнате, свидетельствовал о том, что это действие возымело желаемый эффект. Несколько завсегдатаев щелкнули пальцами служителям, желая сделать ставки после его показной бравады. Хорошо, что они не слышат, как колотится мое сердце. Он поймал взгляд Джуро, и слуга Писца кивнул ему, скривив губы в понимающей улыбке.
Лукан легко спустился в купальню, чувствуя на себе пристальные взгляды трех своих коллег-игроков. Хорошо. В конце концов, эта небольшая демонстрация уверенности — для них. Чуть ли не первое, что он узнал об азартных играх, — небольшая бравада имеет большое значение. Если ты можешь посеять семя сомнения в умах твоих оппонентов и взрастить его соответствующими словами и жестами, ты можешь заставить их совершать ошибки.
Пирамида, конечно, не была простой карточной игрой, и действия Лукана не могли напрямую повлиять на продвижение его противников. Тем не менее, они все еще соревновались друг с другом, а это означало, что можно получить преимущество. Но только если я смогу сохранить самообладание, пока они его теряют.
— Добрый день, — беззаботно поздоровался он, подходя к столу и изо всех сил стараясь не смотреть на покрытую бархатом пирамиду. Никто из других игроков не ответил, хотя женщина, сидевшая слева от него, резко кивнула. Она была похожа на наемницу или, возможно, на кого-то еще менее уважаемого. Какой бы ни была ее профессия, она явно знала толк в драке — смуглую кожу ее рук и плеч покрывало множество царапин и шрамов, а на правой щеке и вдоль челюсти остался след от кончика меча. Ее темные глаза встретились с его взглядом — всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы он увидел в них уверенность в себе. Эту женщину будет нелегко сломить.