Страница 29 из 132
Как и широкоплечего мужчину, сидевшего справа от Лукана. Замысловатый узор черных татуировок покрывал его бритую голову, выдавая в нем корсара с Расколотых островов. Подведенные черным глаза мужчины смотрели на Лукана хмуро и с презрением. Очаровашка.
Последняя участница, сидевшая напротив него, была загадкой. Она была стройной, в то время как двое других были внушительными, утонченной, в то время как они были грубыми. Серебряная тиара, усыпанная гранатами — или рубинами? — откинутые назад шелковистые рыжие волосы, в то время как резкие черты лица обладали более чем намеком на аристократичность. Таинственная леди в красном, подумал Лукан, потому что в дополнение к рубинам в своей тиаре она также носила большой рубин на шее и еще один на пальце, а ее изысканные одежды были разных оттенков малинового. По сравнению с двумя другими игроками она казалась нежной, почти хрупкой. И все же, когда ее глаза встретились с глазами Лукана, он увидел решимость в ее поразительно красных зрачках. Это и кое-что еще. Уголки ее алых губ приподнялись, как будто она прочла его мысли, и они ее позабавили.
Служитель вежливо кашлянул:
— Не будет ли джентльмен так любезен?
Лукан понял, что пялится, приоткрыв рот. Отличная работа, Гардова. Он сел, чтобы не опозориться еще больше, не обращая внимания на насмешливое фырканье корсара. Задрапированная тканью пирамида почти полностью скрывала Леди в Красном, но он почти физически ощущал ее довольную улыбку. Возьми себя в руки, сказал он себе, когда служащий шагнул вперед, держа в руках, затянутых в перчатки, мешочек из фиолетового бархата. Игра — это все, что сейчас имеет значение.
— Миледи, — промурлыкал слуга, склонив голову. — Джентльмены. Надеюсь, вы знакомы с правилами игры и условиями победы? Превосходно. Позвольте мне напомнить вам, что вы можете уйти в любое время, хотя при этом потеряете свой вступительный взнос — если только вы не будете последним оставшимся игроком, и в этом случае ваш взнос будет возвращен вам вместе с взносами ваших коллег-игроков за вычетом доли заведения. Джекпот составляет сто дукатов.
Корсар криво усмехнулся и ударил кулаком по ладони.
— Возбуждающе, верно? — сказал Лукан, не сводя глаз с здоровяка. — Может быть, ты, наконец-то, сможешь купить приличные духи, чтобы замаскировать свое зловоние.
Лицо корсара потемнело:
— Какого черта, ты только что...
— Теперь нам нужно определиться с порядком игры, — продолжил служитель, бросив на Лукана многозначительный взгляд, который говорил: Ведите себя прилично. — В этом мешочке четыре жетона. Три из них золотые, один синий. Вы выберете по одному, не глядя. Тот, кто выберет синий жетон, пойдет первым, затем ход игры переместится вправо. — Он протянул мешочек Леди в Красном. Когда она протянула руку, ее рукав задрался, обнажив татуировку на запястье, алые чернила ярко выделялись на алебастровой коже, образуя символ, который вызвал искру в глубинах памяти Лукана.
— Золото, — объявила она, поднимая жетон. Ее голос был похож на дым на шелке, в нем слышался сильный северный акцент. Корслаков, подумал Лукан, или, возможно, Волстав. В любом случае, она далеко от дома.
Следующим тянул корсар, также выбрав золотой жетон. Наемница последовала за ним, ее лицо оставалось бесстрастным, когда она вынимала синий жетон. Зрители наверху зашептались. Служитель протянул Лукану мешочек:
— Не могли бы вы, сэр? В интересах справедливости.
Лукан сунул руку в мешочек и вытащил последний золотой жетон.
— Спасибо, сэр, — сказал служитель, когда Лукан вернул его. — Вы ходите первой, мадам, — сказал он наемнице, — после чего ход переходит направо. Я желаю вам всего наилучшего. — Мужчина собрал оставшиеся жетоны и отошел в сторону. — Дамы и господа, — обратился он к залу, — заключительные ставки, пожалуйста.
— Итак, — сказал Лукан, ухмыляясь и оглядывая своих товарищей по игре. — Кто готов к небольшой боли?
Наемница проигнорировала его; ее глаза были закрыты, губы едва заметно шевелились, когда она что-то шептала про себя — возможно, молитву. Леди в Красном просто ответила на его взгляд своими пугающими красными глазами, на ее алых губах играла слабая улыбка. Корсар, однако, скрестил свои толстые руки на груди и наклонился вперед, как Лукан и предполагал.
— Что, черт возьми, ты знаешь о боли, красавчик? — спросил он грубым голосом, в котором слышался акцент Расколотых островов.
— Много. У меня достаточно шрамов.
— Да ну? Я их не вижу.
— Никто не видит. — Бледное лицо Джорджио Кастори смотрит на меня снизу вверх. Женщина, которую я люблю, уходит и просит меня не следовать за ней. Кровь на цветущей вишне...
— Этот шрам, — похвастался корсар, указывая на ряд рваных ран по всей длине предплечья, — медуза Мертвая голова. — Затем мужчина расстегнул рубашку и распахнул ее, обнажив несколько шрамов, которые крест-накрест пересекали его бочкообразную грудь. — Следы от ударов ножа в одиннадцати честных дуэлях. Я выиграл их все. — Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Так что не читай мне лекций о боли, мальчик. Я гораздо лучше тебя знаком с ее вкусом.
— Леди и джентльмены, — сказал служитель, одарив их обоих свирепым взглядом, — игра начинается. — Ловким движением запястья он сорвал бархатную салфетку с пирамиды. Лукан почувствовал укол страха, когда взглянул на гладкую черную поверхность артефакта Фаэрона. Сначала он думал, что тот сделан из полированного темного стекла, но на обращенной к нему стороне не было отражения — казалось, она скорее поглощала свет, чем отражала его. Интересно, что бы сказал об этом отец? Конрад Гардова очень уважал Фаэрон, утверждая, что исчезнувшая раса превыше всего ценила мудрость и просвещение, но Лукан, столкнувшийся с предметом, который мог превратить в реальность самую настоящую агонию, был с этим не согласен.
Служитель коснулся вершины пирамиды пальцем в перчатке. Раздалось знакомое низкое жужжание, которое затихло, когда появились светящиеся линии. Затем началось световое шоу и появились ячейки, вспыхивающие синим и золотым. Лукан воспользовался возможностью, чтобы взглянуть на своих противников, надеясь увидеть признаки того же трепета, который испытывал он сам.
Если кто-то из них и боялся, то не показывал этого.
Наемница смотрела на пирамиду с холодностью, граничащей с презрением. Леди в Красном, напротив, казалась восхищенной, ее широко раскрытые глаза не мигали, словно она была загипнотизирована сменой цветов. Корсар, тем временем, метал на Лукана яростные взгляды, явно не забывая о нанесенном ему ранее оскорблении. И не прощая его. Тем лучше.
Синее и золотое сменились белым, а затем пирамида снова погрузилась во тьму, оставив лишь переплетение белых линий. Служитель отвесил чопорный поклон.
— Мадам, — обратился он к наемнице, — пожалуйста, приступайте, когда будете готовы. — С этими последними словами он удалился.
В зале воцарилась полная тишина.
Наемница наклонилась вперед и твердой рукой ткнула в одну из ячеек в нижнем ряду, быстрота ее действий вызвала одобрительный шепот зрителей. Лукан мог только догадываться, выбрала ли она этот фрагмент заранее или приняла случайное решение, но в любом случае она была вознаграждена сиянием золота и мягким звоном. Сверху послышались аплодисменты. Женщина откинулась на спинку стула, ее невозмутимое поведение не изменилось.