Страница 8 из 221
— Ну вот… Я хотел спросить, почему эта палочка такая неприятная, ведь не может же она знать, что её сестра прикончила моих папу и маму… Тётя Петунья, а ты не знаешь, почему?
— Не знаю, Гарри. Но ты купил две палочки, так что эта, неприятная, пускай в запасе полежит, а пользоваться можешь другой.
— Хорошо, тётя, теперь пойдем за учебниками?
— Да.
Остаток дня до вечера они неспешно дефилировали по Косому переулку, заходя туда-сюда и покупая то-сё по списку в письме. В канцелярской лавке Гарри тихо возненавидел перья, чернила и пергамент, ему предстояло писать этим в школе, и он почти с ужасом смотрел на эти орудия пытки. Писать гусиным пером, страшней кошмара и не придумать… Интересно, а как в обморок падают? И что при этом чувствуется? А из Хогвартса можно сбежать? Вот такими тоскливыми мыслями была занята несчастная голова Гарри Поттера, будущего студента волшебной школы, когда их возле бара «Дырявый котел» нагнал Хагрид и со словами: «Это тебе, Гарри! С днём Рождения!» сунул ему в руки большую клетку с белой птицей. Спустившись с небес на землю, Гарри озадаченно уставился на нежданный подарок, здоровенную ослепительно-белую полярную сову, сова точно так же озадаченно уставилась на своего нового владельца, её янтарно-жёлтые глаза медленно и недоверчиво смерили тощенькую фигурку Гарри, его всклокоченные темные волосы и круглые очки-велосипеды на носу. Составив понятно какое мнение о нём, оскорбленная в самых лучших своих чувствах сова надменно отвернулась и, за неимением другой какой-либо возможности, закрыла глаза. Гарри невольно заулыбался — а подарок-то с характером! Полюбовавшись на угольно-черные пятнышки на белоснежной груди, он вдруг представил судейский парик, напудренный и с закрученными буклями, и сдавленно хихикнул. Тётя Петунья вопросительно взглянула на него, и Гарри пояснил:
— Я ей имя придумал — Букля. Смешно, правда? Она похожа на парик судьи.
В ответ тётя ласково взъерошила ему волосы. Ах дети, дети, какие же вы все фантазеры и выдумщики…
Вернувшись домой, Гарри сложил волшебные покупки в комнате, клетку с совой поставил на стол — к ней тут же прилип Дадли — и отправился в ванную, купаться и смывать с себя всю грязь и волнующие приключения этого странного дня.
Тётя рассказала племяннику, как и для чего используются совы у волшебников. Гарри, поколебавшись пару дней, всё же решился написать письмо Драко Малфою, Букля исправно отнесла письмо и так же исправно доставила ответ. И началась переписка, продолжавшаяся весь август, мальчишки делились друг с другом всем, о чем только сами знали, своими мечтами, фантазиями, историями. Гарри посылал Драко новости и фильмы, услышанные и увиденные по телевизору, Драко присылал новости из волшебного мира. Именно благодаря переписке Гарри узнал, что означает странный номер на железнодорожном билете — девять и три четверти, а также о том, как попасть на данную платформу с вокзала Кингс-Кросс.
Кроме того, мальчики обменивались и сладостями своих миров. Гарри познакомился с шоколадными лягушками, драже «Берти Боттс» и всем прочим, всяким интересным, а Драко же, конечно, познакомился со сладостями из мира магглов, которые оказались не менее интересными и вкусными.
Переписка помогла Гарри смириться с необходимостью писать пером, макая его в чернила, как в каком-то диком средневековье, ну а что поделать…
Сова Букля тоже переживала своё, прежде всего на неё обрушилось невиданное ранее внимание. Волшебники что? Привяжут к лапе письмо, сунут в мешочек пару кнатов, и всё, лети, подруга. Ничего личного. Ну разве что невкусной вафлей угостят, да и ту ещё надо вытребовать. А тут… совиный рай просто. Сырое мясо тазиками дают, воду два раза в день меняют, перышки её гладят и восхищаются ею почему-то, называют красавицей и лапочкой. Клетку вообще убрали на шкаф, вместо неё в углу поставили декоративное деревце-жердочку с насестом. И сердце полярной дикой совы понемногу оттаяло и постепенно раскрылось навстречу доверчивому и ласковому мальчику по имени Гарри Поттер.
Когда настал день отъезда в пресловутый Хогвартс, у Гарри резко упало настроение и напала жуткая хандра. Обычная реакция домашних деток, ни разу не покидавших дом и родной город. Близкое расставание с родным и драгоценным Литтл Уингингом откровенно пугало; а дом, а тётя… как же их оставить и не видеть аж десять месяцев? Как? И Гарри уныло бродил по прямым, как по линейке вычерченным улицам, грустно разглядывая дома по обеим сторонам Тисовой и Магнолий. И кто сказал, что дома одинаковы? Ничуть не бывало! Ну, по архитектурной постройке они были действительно однотипны, но двери гаражей, входные двери, парадные и задние, оконные рамы и наличники, черепицы крыш, заборчики — всё это было разным, строго индивидуально. Вот дом Гордонов: окошки яркие, рамы покрашены веселенькой голубенькой краской, за ними, внутри, желтенькие занавески в белый горошек, черепица крыши салатово-зеленая, такого же цвета и дверь гаража. А вот дом Пирса — к его комнате снаружи папа-плотник приделал маленький балкончик, на котором Пирс любит читать и пить чай с мятой. А дальше, по улице Магнолий, виден дом мисс Фигг — крыша худая, в черепичных проплешинах, кустики и живая изгородь вокруг него чахлые и пожелтевшие, напрочь загубленные кошками, это Гарри объяснила тётя Пэт, сказав, что моча выделяет аммиак, что и сгубило растения, ведь кошек у старушки много и каждая ходит в туалет.
В общем, разные дома, каждый имеет что-то свое: свой садик, цветник и, конечно, свой собственный задний дворик, со своими качелями, горками, беседками…
Ночью у Гарри поднялась температура, его несколько раз стошнило. Перепуганная тётушка вызвала врача, педиатр осмотрел мальчика, выслушал легкие, проверил горло и обстоятельно расспросил Гарри о причинах его стресса. Гарри расплакался и стал жаловаться на то, на что обычно жалуются больные детки. Головка болит, ничего не хочется, никто не любит… Врач вздохнул, пятнадцатый вызов за сутки, пятнадцатый ребёнок, которого отправляют в школу-интернат. Будь его воля, он бы запретил отдавать малышей в закрытые учебные учреждения, а так... хоть название придумывай для этой массовой детской депрессии! Осенняя тоска или что-то в этом роде, хотя осень-то как раз и ни при чем! Просто детки не хотят уезжать черт-те куда, вот и болеют, протестуют на свой детский лад. Организм так устроен, что перед кризисом ребёнок должен переболеть, адаптироваться к плохому, как они думают, хотя отъезд от родных — это само по себе плохо, в этом случае дети правы.
Ну, так или иначе, температуру удалось сбить, и Гарри забылся тяжелым сном, полным кошмаров и непонятного бреда. Так что ничего удивительного не было в том, что на завтрак Гарри спустился невыспавшимся и измученным, лохматый пуще прежнего, с темными кругами под глазами и обиженный на весь подлый мир, в котором не нашлось места для него, из-за чего его отправляют очень далеко от дома, в дикую горную Шотландию. А ведь есть школы поближе! Хай Камеронс, например, или Воннингс… подумав об этом, Гарри опять расплакался и пошел на крайность:
— Мама, ну пожалуйста, не отдавай меня в Хогвартс! Оставь меня дома, мама. Ну пожалуйста!
Ох, чего стоило бедной тётке это пережить! Бедненький, несчастненький, очень маленький мальчик, родненький до последней капельки крови, ТАК просился оставить его дома, так умолял, так искренне, честно и наивно звал её мамой… но мир жесток и несправедлив. В нём существуют правила и обязанности. В нём есть такие нечестные и необязательные слова: Надо и Контракт, и их, к сожалению, нельзя нарушать, потому что несоблюдение этих правил карается Законом. Всё это тётя Петунья вынужденно объяснила маленькому упрямчику, который набыченным телёночком стоял перед ней и сердито сопел, несогласный ни с одним её словом. Положение спас дядя. Отложив газету «Морнинг Пост», он пригладил свои пышные моржовые усы и серьезно пробасил: