Страница 58 из 221
— Проснитесь, профессор, проснитесь! На помощь!!!
То ли чувствительный пинок, то ли крики и тряска, то ли всё вместе, но профессор проснулся, а судя по его ясному и настороженному взору, стало понятно, что он вообще не спал. Встал Люпин, вытягивая из внутреннего кармана волшебную палочку, и направил её на высокую фигуру. Что-то произнес, и из кончика палочки вырвалась струйка серебряного дыма. Существо пошло-поскользило назад, а Люпин кинул вслед:
— Никто из нас не прячет под мантией Сириуса Блэка! Уходи!
И оно ушло, унося с собой страх, печаль и холод. В купе вернулись тепло и свет. Ожил и дернулся поезд. Поехали. Гарри перевел дух и осмотрелся, Рон, бледный до зеленоватого оттенка, сидел оцепенев и глядя в одну точку, казалось, он теперь никогда не заговорит, Гермиона вжалась в угол, в её широко раскрытых карих глазах плескался ужас. Сам Гарри, прислушавшись к себе, понял, что у него вся кожа покрылась пупырышками, а волосы встали дыбом. Вот же жуть невообразимая! И что это было??? Видимо, он спросил-подумал это вслух, потому что ему ответил Люпин:
— Это был дементор, один из стражей Азкабана.
Зашуршала фольга, это профессор Люпин разворачивал шоколадку, разломив её на части, он раздал детям.
— Съешьте, шоколад поможет. Верное средство от дементоров. Ешьте, он не отравлен, а я схожу к машинисту.
Люпин покинул купе, друзья принялись есть шоколад и заговорили.
— Я… я д-думала, что это с-смертофальд какой-нибудь, а он… а оно оказалось дементором… — прозаикалась Гермиона.
— А кто из них опаснее? — робко поинтересовался Гарри.
— Оба опасны, каждый по-своему… — выдавил оживший Рон. Он был ещё бледен, но со щек сошла зеленоватость, и на его лицо постепенно возвращался розовый цвет.
— А этот… — Гарри задрал голову к багажной полке и прочел на чемодане: — Люпин, он нормальный или как? Какого лысого брауни он притворялся спящим? Тут вокруг творилось черт-те что, а он… притворяется. Спит он, гад!
— Ну, может, он думал, что… демонтёр пройдет мимо? — неуверенно предположила Гермиона.
— Дементор, — поправил Рон.
— Один черт! А правда, почему он притворялся спящим? — на всякий случай обиделась Гермиона.
— Вот что! — окончательно решил Гарри. — Пойдемте отсюда, других ребят поищем. Лично я переживаю за Полумну, как она перенесла эту жуткую встречу?
— А я Джинни проверю… — сориентировался Рон.
И они покинули купе, а вернее, сбежали от подлого Люпина, которого не разбудили ни остановка, ни морозный холод, ни падение Гермионы на него… Учитель называется, ага.
Старый, дряхлый поезд доковылял-таки до пункта назначения. Ребята с тоской глянули на косые и частые струи дождя и отправились мокнуть. Старшие курсы мокли недолго — до карет, а первоклашкам не повезло, им предстояло путешествие по озеру на лодочках, вот уж ирония из ироний — под ливнем на воде.
Полумна села рядом с Гермионой и оживленно сказала:
— А я и не знала, что фестралы возят школьные кареты. Интересно, Сервантес тоже будет их возить, когда вырастет?
Рон поехал с братьями и сестрой. И место Рона рядом с Гарри занял Невилл. Вытер мокрое лицо и виновато сообщил:
— Не поверите, но я в обморок хлопнулся…
— И было отчего! — мрачно поддержал его Гарри. — Я вот от ужаса вообще голову потерял, профессора пинать начал…
— Правда? — немного успокоился Невилл.
— Правда, — подтвердила Гермиона. — Я к нему на колени упала, а потом тоже от страха рехнулась, стала его за плечи трясти и кричать ему в лицо.
— А зачем? — не понял Невилл.
— А он спал, крепко так, сладко. Жаль было его будить, — съязвил Гарри.
— Лунные люди крепко спят и быстро просыпаются… — произнесла Полумна странную фразу.
Никто ничего не понял, ну да и разбираться было некогда. Они приехали в Хогвартс и под мощным ливнем, нагнув головы, перебегали от карет под крышу замка. А что касается лунных людей, то на разгадку этой загадочной фразы у них ещё целый год впереди. Третий курс начался.
***
Синоптик спокойно трусил на окраину Литтл Уингинга, к своему убежищу — большому оврагу. Прибежав туда, он моментально насторожился, почуяв чужой запах, овраг был занят крупным черным псом. Глухой рык вырвался из горла стройного ларчера — чужака следует прогнать, он незаконно занял территорию! Черный великан неопределенной породы презрительно оскалился, нагло и самоуверенно полагая, что с рыжей дворняжкой он справится одной левой…
Собачьи драки обычно шумны, и только абсолютно глухой её не услышит, вот и сбежались на шум все собаки с округи, по крайней мере те, кто смог или был на воле. Среди этой разномастной братии были и бульдоги Дурслей, а так как Синоптик всё лето бегал с ними, то… Что ж, собакам тоже известно чувство локтя и дружбы. Их дружный гавк можно было перевести как — наших бьют! — после чего они со всей бульдожьей страстью ввязались в свалку. Пёс-пришелец понял, что не справится с тремя псами. Бой велся по исконно собачьим правилам: рыжий его кусал, бил клыками и рвал, а бульдоги, вцепившись в плечи и шею известной хваткой, мерно жевали, перебирая челюстями складки шкуры, непреклонно пробираясь к горлу с целью просто и банально придушить его. Оставалось только одно — бежать. И черный бродяга, сделав мощное усилие, стряхнул с себя псов и ударился в позорное бегство.
Оказавшись за пределами городка, он долго зализывал раны, обиженно поскуливая, потом деловито встряхнулся и потрусил по обочине дороги, держа путь на север.
***
Гарри разбудил громкий и очень звонкий скрип. С трудом вырвавшись из теплых объятий сна, Гарри прислушался — очень знакомый звук. Такой звук обычно стоит фоном на закате солнца и песен цикад, неумолчный лягушачий хор. Гарри пощупал кровать, не желая открывать глаза, вместо привычного хлопка и льна его пальцы нашарили незнакомую гладкую материю, похожую на шелк, но, к счастью, не шелк, а что-то близкое к нему — ведь шелк очень и очень скользкий. Его спящий мозг нехотя продрался сквозь сонную одурь и напомнил, что вчера они приехали в Хогвартс, посидели в Большом зале, посмотрели на очередное распределение, посмеялись над новичком Деннисом Криви, который свалился в озеро, промок и которого Хагрид закутал в свою кротовую жилетку, чем малютка Деннис страшно гордился. Вспомнив о кротовом жилете, дремлющее сознание поплыло дальше, вяло вертясь вокруг вопроса: а сколько кротов ушло на шубу и жилет Хагрида? Ведь крот очень маленькое животное размером с полевую мышку, питается червяками и никогда не видит солнечного света. Далее сонное воображение нарисовало распяленную шкурку размером с детскую ладонь, а потом гиганта Хагрида в длиннополой шубе… На этом моменте остатки сна сделали ручкой и растаяли без следа, оставив назойливую мысль о том, что на пошив хагридовой шубы ушло как минимум десять тысяч кротовых шкурок. Плюс ещё жилет. Тьфу. О чем только спросонок не думается… И этот скрип, осточертевший лягушачий хор. Откуда в замке лягушки, где квакают? Гарри снова прислушался — кваканье доносилось из-под его кровати. Так, ладно, разобрались — у него под кроватью квакают лягушки. Осталось понять, откуда там взялись лягушки? Но тут пришло внезапное озарение: да не лягушки это, а жаба Невилла! Поняв это, Гарри протестующе застонал, зарываясь под подушку:
— Тревор! Кто-нибудь, заткните Тревора!..
— А где он, Гарри? Я тоже его слышу, но не могу сообразить, где он квакает, — раздался сиплый со сна голос Невилла.
— Под моей кроватью, — глухо ответил из-под подушки Гарри.
Пауза, шуршание, шаги, стук коленок об пол. И затем:
— А его тут нет. Гарри, что за чудеса? Я слышу Тревора, но самого его не вижу…
Странная загадка жабы-невидимки заставила Гарри сползти с постели на пол и заглянуть под кровать. И правда пусто, никакого Тревора, лишь коробка с Люси. Хотя… Охваченный внезапной догадкой, Гарри протянул руку и вытянул коробку, куда и заглянули вместе с Невиллом. Тревор сидел тесно прижавшись к панцирю Люси и старательно выводил жабьи серенады. С минуту мальчики изумленно таращились на невообразимую земноводно-пресмыкающуюся пару. Потом Гарри, скосив рот на сторону, едва слышно, осторожно спросил:
— Слушай, а чего это он? В замке полшколы учеников держат музыкальных жаб, они с ними в хоре выступают… Почему бы Тревору к ним не пойти свататься, в смысле к жабам, а не к хоровикам.
— Н-не знаю, — виновато покраснел Невилл, протянул руки и взял Тревора, однако стоило ему поднять жабу и пронести над краем коробки, как Люси потянулась следом. Она предельно далеко вытянула шейку, провожая Тревора печальным взглядом. Невилл неуверенно замер и вопросительно глянул на Гарри, тот нерешительно проговорил:
— Похоже, я ошибся… Это Люси ищет друга, а Тревор отозвался, пришел к ней дружить.
Невилл кивнул и посадил Тревора обратно в коробку, где он тут же прижался к панцирю черепашки и снова заквакал-запел, а Люси втянула голову «в плечи» и блаженно прикрыла глазки, слушая незатейливую песенку удивительного друга.
После положенных утренних процедур Гарри решил перед завтраком отнести черепаху Филчу, а то замотается за день и забудет про неё. Придя к каморке, Гарри постучался. Дверь тут же распахнулась, и на пороге вырос Филч, всё такой же худой, высокий, седой. Завидев Гарри, старик заулыбался, протянул жилистую руку и втянул гостя в комнату. Поставил перед собой, взял обеими руками за плечи и любовно оглядел, как давно не виденного внука:
— Ай, хорош. Ой, какой ты стал. Высокий…
— Да ладно, пару сантиметров только и прибавил.
— Стройный…
— Да? А тётя Петунья говорит, что я тощий, как скелет. Мало ем овсянку и пудинги.
— Красивый…
— Ну так и… Что?! Это я где красивый??? — не на шутку перепугался Гарри. Но заметив, как трясутся вислые щеки старого Аргуса, а в глазах его черти пляшут, понял — шутит старик! Вон едва сдерживает смех. Юноша закатил глаза и картинно схватился за грудь обеими руками.
— Ох. Ну разве так можно пугать, дядя Аргус?!
А дальше уже не стали сдерживаться, дружно захохотали, обнявшись и повиснув друг на друге. Встретились друзья, старый да малый.
А по школе тем временем носились новости о смене преподавательского состава. Во-первых, появился новый учитель по Защите от Темных Искусств мистер Римус Джон Люпин, а во-вторых, уволился Сильванус Кеттлберн, как выразился директор Дамблдор: "специалист по уходу за магическими существами в конце прошлого семестра подал прошение об отставке, чтобы провести больше времени с оставшимися у него руками и ногами". А его должность любезно согласился принять сам Рубеус Хагрид. Он будет совмещать работу лесничего с преподаванием. При этом сообщении все невольно покосились на свои сумки, в которых лежали связанные, перекрученные веревками и ремнями кусачие книги, начиная понимать, кому пришла в голову столь чудная идея — порекомендовать этот зеленый ужас.
Была ещё одна, весьма неприятная, новость — в этом году школа будет охраняться дементорами, их расставили по всему периметру. К ним нельзя подходить, к ним нельзя обращаться с вопросами и вообще никак не заговаривать! Мимо них тоже лучше не пытаться пройти, чревато для жизни и здоровья. Не помогут никакие хитрости, ни зелья старения, ни Оборотное, ни мантии-невидимки. Гарри осторожно осмотрелся, на лицах всех студентов читалось крайнее изумление от таких наставлений директора. У него что, совсем мозги высохли от старости? Где он тут видит идиотов, которые захотят поразговаривать с дементорами??? Да легче дикую мантикору погладить!
Первым уроком в этот день были Прорицания. Гарри проверил расписание, всё верно, уроки прорицания начинаются с третьего курса. Что такое прорицание и для чего оно нужно?
Гермиона скривилась и пояснила:
— Гадание на картах Таро, на кофейной гуще и на птичьих внутренностях. Ещё гадают по руке, называется хиромантия. И вообще, это скучная чушь.
Кабинет Прорицаний находился в Северной башне, и туда студенты третьего курса добирались долго и при помощи одного ненормального портрета, вернее, изображенного на нем рыцаря, некоего сэра Кэдогана. Добравшись, они обнаружили ещё одну странность: вход в классную комнату оказался на потолке. Там был люк, и с него спускалась веревочная лесенка. Рон хмыкнул и уступил Гарри право подниматься первому. Гарри потрогал лесенку, полюбовался на серебристые канатики, подергал за веревочные перекладинки и наотрез отказался лезть. А если учительнице очень надо его учить, то пусть сама и спускается к нему. Эта заминка всех затормозила. Все тридцать девять студентов третьего курса всерьез задумались, как помочь Гарри забраться наверх. Гермиона нерешительно глянула на него и робко спросила:
— Но ты же мне рассказывал, как ты прошлым летом забрался по стене дома на второй этаж.
— А там мотивация сильней была. К тому же стена это совсем другое дело, она прочная, крепкая и неподвижная. Надежная, одним словом. А тут… ну, положим, наверх я ещё залезу, а вот спуститься вряд ли смогу. Разве что спрыгнуть, но я не идиот, чтобы себе кости ломать.
— Пропустите-ка! — раздался голос Драко. Расступились, пропуская его к лесенке, тот подошел, оглядел проблему и подмигнул Гарри: — Есть одно заклинаньице, оно простое, из трансфигурации, мне отец показывал. В школьной программе его нет почему-то. Сейчас…
Драко достал из чехла палочку и взмахнул, нацелив на лесенку. Сперва вроде ничего не происходило, но потом лесенка у всех на глазах преобразовалась, и вот перед ними твердо и надежно встала деревянная лестница. Крепко и прочно она уперлась в пол и потолок. И по этой лестнице все полезли с готовностью и без боязни, дружно благодаря Драко Малфоя. Особенно был благодарен Гарри.
Они оказались в самом странном классе. Скорее это был не класс, а что-то среднее между мансардой и старомодной чайной, в комнате, погруженной в красноватый полумрак, теснились примерно двадцать круглых столиков в окружении обитых пестрой тканью кресел и мягких пуфиков. На окнах тяжелые шторы, глухо задернутые, множество пузатых ламп под бордовыми абажурами. Здесь было очень тихо, тепло и душно. В камине горел огонь, тут и там на высоких треногах стояли плошки с дымящимися благовониями, сильно пахло сандалом и индийской корицей. В камине на огне лениво пыхал медный чайник. Круглые стены опоясаны полками со всякой разной всячиной. Перья, хрустальные шары и много-много чашек разных размеров, форм и цветов. Удивленные студенты ошарашенно разглядывали всё это и недоуменно спрашивали сами себя — чему они будут учиться в такой обстановке? Шарлатанству? Прорицателями вроде должны рождаться, а не обучаться. Гадание на руке — это просто гадание, пустое времяпровождение от нечего делать. На ладони что угодно можно прочитать, хватило бы фантазии… Это даже волшебники знали.
Когда появилась учительница, Гарри едва подавил истеричный смех — и вот это будет их учить? Перед ними стояла весьма экстравагантно одетая женщина. На тощей фигуре а-ля "стиральная доска" топорщились множество юбок, одна на другой, с плеч спадали бесчисленные полупрозрачные шали, с шеи свисали нити разных бус, довершали картину художественно растрепанные волосы и огромные, в пол-лица, очки с толстыми диоптриями. Очки окончательно добили Гарри и не только его, из-за них тётка походила на спятившую стрекозу. Голос у неё оказался неземной, взволнованно-нежный с придыханием:
— Добро пожаловать. Как приятно видеть вас, наконец, в вашем физическом облике.
И приглашала она их, как дорогих, долгожданных гостей:
— Садитесь, деточки, садитесь.
Толкаясь, стали рассаживаться: кто в кресло, кто на пуф. Гарри исхитрился сесть с Невиллом и Драко за один столик, и они стали слушать традиционное вступление-ознакомление класса-профессора. Голос Трелони тихо журчал и струился по комнате, тяжелый запах сандала так же тихо душил, всё это вкупе с красным полумраком — усыпляло. Встрепенулся Гарри только тогда, когда профессорша внезапно обратилась к Невиллу и тот сильно вздрогнул от неожиданности:
— Вот вы, не могли бы вы сказать, как себя чувствует ваша бабушка? Здорова?
— Н-надеюсь, — дрожащим голосом ответил Невилл.
— Я бы на вашем месте не была столь уверена, — самодовольно произнесла профессор Трелони. Невилл прерывисто вздохнул. А профессор невозмутимо продолжала: — В этом году мы будем изучать основополагающие методы прорицания. Первый семестр мы…
Дальнейшие её слова заглушил гул в ушах от забурлившей в гневе крови. Гарри сжал кулаки и с ненавистью смотрел на эту… вот же мразь, собака женского пола! Тронула… посмела тронуть самое святое — здоровье бабушки, старенькой, хрупкой бабушки. Судя по сузившимся глазам и закаменевшему лицу Малфоя, ему тоже очень не понравилось это бесцеремонное вмешательство в личное пространство Невилла. Эта тётка явно потеряла берега. Давно. А потом она и вовсе… запела песню о чашках — «ах, мой милый мальчик, прошу тебя, после того как разобьёшь вот эту чашечку, возьми другую, из голубого сервиза. Розовый мне жалко». Гарри аж застыл почище жены Лота: это она о чем? Да как… как она посмела задеть его самое больное место? Как? Ведь битая посуда это, это… Короче, он, Гарри Поттер, боится двух вещей: падающих предметов и разбитой посуды; и эта шарлатанка… в общем, подло это, очень подло — вытягивать урок на страхах учеников. Лаванде Браун вон тоже досталось, Трелониха напророчила ей что-то про пятницу шестнадцатого октября. Вроде как что-то страшное для неё случится в эту самую пятницу.
Задание, так или иначе, пришлось выполнять. Выпили горячий чай и обменялись кружками, Гарри досталась кружка Драко, его — Невиллу, а последняя досталась Драко. Невилл, изучая кружку Гарри, тихо говорил, что он видит, поворачивая её так и эдак:
— Гуща. Так тоже гуща. Ну, вроде крест…
Гарри нехотя принялся листать учебник, заглядывая в кружку Драко, в которой видел всё то же самое — гущу. Ему этот урок определенно не нравится, не нравится ему и учительница. И комната эта, и вообще, весь год как-то странно начинается, непонятно и неприятно. Зэки беглые, дементоры… и учителя, шарлатан и притворщик.
После отбоя в гостиную спустился маленький мальчик, новенький первокурсник. Нерешительно потоптавшись, он подошел к Гарри и едва слышно, робко-робко прошептал:
— Привет. У тебя не найдется яблочка? Для Ганимеда, он проголодался, а я совсем забыл про него.
— Найдется! — Гарри улыбнулся. — Как тебя зовут?
— Мартин.
— Отлично, Мартин. Я Гарри. А кто такой Ганимед?
— Черепашка моя. То есть черепах, он мальчик.
— Потрясающе! Тащи его сюда, а я сейчас принесу яблоко. Слушай, Мартин, а твой Ганимед не откажется познакомиться с Люси, моей черепахой?