Страница 4 из 221
Злополучное письмо дядя сжег в гараже в цинковом тазике, а потом, после спешного сбора, всё семейство рвануло на Уайт, к тётушке Мардж. Остаток июля было решено провести на острове Джерси, на свой день рождения Гарри тоже попросил зоопарк, а ближайший как раз и был на данном острове, Джерсийский трест имени Джеральда Даррелла. Гарри и Дадли чудесно провели время, наблюдая за мелкими зверьками типа лемуров галаго, долгопятов, смешных обезьянок колобусов и капуцинов, белоухими фазанами, кошками Жоффруа, леопардами и прочей пушистой и не очень милотой. На фоне всего этого продолжали приходить письма, сперва десятками в пачках, потом сотнями в мешках, от них дядя избавлялся всеми способами: сжигал, рвал в клочки, измельчал в комбайнах на кухнях в придорожных мотелях.
И напоследок испортилась погода, весь день моросил противный мелкий дождь, даже и не дождь по сути, а так, водяная пыль. И эта гадкая, мерзкая погода загнала их на безымянный островок с заброшенным маяком и полуразвалившейся хижиной при нем. Именно там их нагнал Хагрид, чтобы вручить Гарри опостылевшее письмо, от которого они убегали вот уже пару недель и через пол-Англии. Но сначала была буря, сверкали жуткие молнии, оглушительно грохотал гром, порой сливаясь с молниями воедино, ослепляя и оглушая сразу. С кошмарным и каким-то потусторонним шелестом разбивались о прибрежные скалы гигантские волны. Семейство Дурслей и Гарри безуспешно пытались заснуть под этот адский шум взбесившейся стихии. Все вместе они сиротливо сгрудились на продавленной гнилой софе перед неработающим камином, во всяком случае, попытки дяди Вернона разжечь его ни к чему не привели, и тоскливо ежились при очередном раскате грома. И на привычное «БУМ!» среагировали вяло и с опозданием, до них как-то не сразу дошло, что грохочут в дверь, а когда эта самая дверь слетела с петель, было уже поздно.
В дверном проеме стоял великан, на фоне зигзагов и хаотичных росчерков молний его лицо нельзя было разглядеть, а был виден только лохматый силуэт. Верзила, наклонив голову, шагнул в хижину, нагнулся и, подняв дверь огромными ручищами, приставил её обратно к косяку. Стало чуточку потише. Великан повернулся и внимательно оглядел всех, кто был в хижине.
— Ну чего, может чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да… устал я…
Шагнул было к софе, да и замер — дядя Вернон и тётя Пэт, растопырив руки, прикрывали своими телами двух мальчиков, а те, в свою очередь, отчаянно вжимались в тела взрослых. При таком раскладе каждый нормальный человек задумается о своем поведении, видя, как его боятся. Задумался и Хагрид. Притихнув, он подошел к камину, направил в него кончик своего зонтика, взмахнул, и с его деревянного наконечника в камин ударила струя огня, который тут же ярко запылал, моментально согревая щелястую, дряхлую хижину и её временных обитателей. При ярком, но колеблющемся и дрожащем освещении стало видно, что у великана красное лицо и иссиня-черные спутанные волосы, а также черные блестящие глазки, похожие на жуков. Верзила, поглазев на съежившихся на софе людей, спохватился, полез в карманы своей кротовой шубы и достал знакомое до оскомины письмо, помахал им перед собой и неуверенно произнес:
— А Гарри Поттер-то где?
Петунья сдавленно пискнула, лихорадочно пытаясь сделаться пошире, потолще и потверже, чтобы наверняка закрыть обоих мальчиков и мужа впридачу. Вернон, впрочем, проделывал то же самое, и ему это удалось гораздо лучше, чем худенькой Пэт. Слегка обескураженный великан сделал ещё одну попытку:
— Гарри, да где же ты? Я тебе подарок привез, — на этих словах из кармана досталась коробка с чем-то, — и письмо из Хогвартса, вот. С днём рождения, значит, Гарри.
Гарри, понимая, что деваться некуда, нерешительно выглянул из-за дяди Вернона и робко посмотрел на пришельца, тот радостно заулыбался и приветливо загудел:
— А вот и наш Гарри! Ишь как на папку-то похож, один в один просто… а глаза материны. Держи тортик-то, я его сам испек! Может, и помялось слегка там чего, я на эту штуку сел по дороге, но вкус-то оттого не испортился, да! — И коробку мятую Гарри протягивает, заискивающе при этом заглядывая в глаза, как человек, который понятия не имеет, как с детьми обращаться. Ну, делать нечего, Гарри сполз с софы, подошел и неловко взял коробку двумя руками. И отрицательно замотал головой на предложение взять письмо.
— Не надо. Я не поеду в Хогвартс.
Сказав же эти слова, Гарри опасливо замигал, видя, какой эффект произвела его фраза на великана, у того был такой вид, словно его по голове кувалдой огрели. Бедняга никак не мог поверить в то, что услышал только что. Знаменитый Гарри Поттер отказывается ехать в Хогвартс! Да быть того не может! Не иначе как ему эти отвратительные магглы мозги промыли! Додумавшись до этого, разъяренный великан возмущенно взревел:
— Дурсль!
А дядя Вернон вдруг тоже возмутился и бешено заорал, брызгая слюной:
— А что сразу Дурсль? Если какому-то старому маразматику взбрело в голову заморозить мальчишку на ледяном пороге, то это нормально? Нормально, я спрашиваю? А если я пытаюсь защитить племянника от всяких ненормальных типов вроде вас, то уже Дурсль!
Не совсем ясно, что именно услышал великан, но он не стал разбираться. Слепой и глухой от бешенства, он в запале выхватил свой волшебный зонтик и направил его на… Дадли.
Гарри истошно завопил не своим голосом и без раздумий кинулся наперерез фиолетовому лучу, принимая на себя удар, предназначенный брату…
Вспышка острой боли и темнота.
***
Сначала вернулся слух. Потом ощущение, довольно странное и непонятное. Но Гарри не спешил открывать глаза, внимательно прислушиваясь и к себе, и к звукам вокруг.
Чей-то голос надрывно голосил:
— Гарри, да как же так?! Гарри, ой… ну прости дурака старого! Ой… Да что ж я наделал-то?
А ощущения весьма неприятные, болело всё тело, это во-первых, а во-вторых, шея далеко вытянулась, из-за чего голова казалась высоко задранной, и что-то случилось с плечами… Гарри прилежно задумался, пытаясь понять, а что с плечами не так? Пока чувствовалось только одно, плечи отделили от тела, в смысле от шеи, и передвинули куда-то вперед. Запутавшись в своих ощущениях, Гарри решил наконец-то спросить, а что, собственно, произошло.
— Хрюк… Хрюк?
Услышав из своего собственного рта поросячье хрюканье, Гарри вынужденно открыл глаза и в панике осмотрелся. Вернее, попытался, потому что шея у свиней не расположена к свободному верчению головой и все, что она может, это опустить её вниз, поднять вверх или наклонить по-собачьи набок. Окружающий мир предстал перед Гарри в серо-черной и желтой гамме. Все остальные цвета и краски исчезли. Он лежал на коленях у тёти Петуньи, рядом — зареванный Дадли, где-то на заднем плане орали друг на друга дядя и великан. Гарри прислушался:
— А ну верни моего племянника, дубина дремучая!
— Дык, не могу я, недоучился-а-а-а…
— Ах, не доучился! Ну, погоди, недоучка, вот я тебе сейчас доучу! Верни Гарри, дуболом!
— У меня сова с собой, я щас записку, того, черкну и пошлю её за подмогой, стал быть…
— Да кончай языком молоть, делай!
Любопытный Гарри скосил глаз, посмотрел в сторону спорщиков и увидел, как великан достает из карманов писчие принадлежности и живую(!), довольно потрепанную сову. Что-то написав пером, великан свернул пергамент, всунул его в клюв сове, после чего поднес птицу к двери и вышвырнул её прямо в ураган. Гарри непроизвольно передернулся, искренне сочувствуя бедной птице. И горестно задумался: судя по всему, он превратился в поросенка, то есть его превратили, и тут как ни крути, а тётушка права, ох как права насчет ненормальных колдунов. Вместо того чтобы мирно договориться, разъяренный волшебник разбрасывается проклятиями в беззащитных людей, которые, понятное дело, не могут ответить по полной. Великан же, поймав взгляд Гарри, опять запричитал-заголосил, заламывая ручищи: