Страница 204 из 221
— Девять… — пожал плечами Аргус. — Она у меня третья. До неё были первые две Миссис Норрис. Обе точно такие же, как и эта, поэтому те, кто не в курсе, считают, что она вечная, волшебная кошка.
— А разве это не так? — нахмурился Гарри. — Ведь между вами есть какая-то мистическая связь…
— Так оно и есть, — согласился Филч. — Имеется у меня дар чувствовать свою кошку. В детстве у меня, помнится, собачка была, маленькая, беленькая… так вот, мы с ней с полувзгляда понимали друг друга. Я её и не дрессировал даже толком, пес, казалось, человеческую речь понимал. Увижу вдали во-о-от такусенькую точечку, свистну, и точка превращается в летящую комету — за полквартала меня узнавал! Укажу пальцем на скамейку, и говорить ничего не надо — вмиг взлетает на неё. Верный, преданный, послушный. Нориком его звали, сокращенно от Норда. Так что, когда завел свою первую кошку, даже не задумывался, как её назвать. Норд, Норик, Норрик-Норрис, ну и Миссис для созвучности прибавил.
Гарри завороженно слушал нехитрый рассказ старика и вспоминал свое собственное детство с бульдогами тётушки Мардж, слюнявыми, криволапыми и по-своему славными. Как они с Дадли играли с ними в саду позади дома на Тисовой и на бескрайних лугах в Керн Вилладже, в поместье Марджори Дурсль. У неё было множество вольеров, в которых жили элитные суки, производящие дорогое потомство, породистые щенки разлетались по всей Англии, за ними приезжали даже из Уэльса и Ирландии. Отцами пометов обычно выступали Генерал Плант и Злыдень. А вот их отцом был знаменитый Бурбон Патрик о`Ларс Плантагенет, многократный чемпион Европы, великолепный бульдог-медалист. Гарри видел фотографии Бурбона, его из-за медалей почти и не видно было, сам он его уже не помнил, старый король бульдогов скончался, когда Гарри и Дадли было по шесть лет. Злыдень и Плант Второй были последними щенками из помета Бурбона и Молли Бой, да, такое странное имя было у их мамы. Просто у этой старой суки был настолько злобный нрав, что на неё порой кричали, путая характер с полом: "Фу, гадкая собака, плохой мальчик!" Сейчас косолапым братьям по десять лет, и их жизнь медленно, но непреклонно клонится к закату, у бульдогов крайне короткий век, от двенадцати до шестнадцати собачьих годов, и то благодаря хорошим условиям, внимательной заботе и уходу. Некоторые бульдоги едва доживают до восьми лет. А Генерал Плант и Злыдень благополучно перешагнули десятилетний рубеж, и можно было надеяться, что они доживут до глубокой старости.
Поговорили ещё немного о кошках-собаках, а там и закруглились. Филч ушел патрулировать коридоры перед отбоем, а Гарри направился к себе. Откуда-то издалека доносился глухой шум — это на втором этаже восстанавливали стену больничного крыла. Гарри притормозил, послушал и пошел дальше, там и без него справятся. Добрался до комнаты в башне Гриффиндора, подошел к окну и озадаченно уставился на водную гладь озера — куда же время подевалось? Казалось бы, только что было утро раннее, только что он Дина тащил в больницу, а вот теперь стоит тут и вспоминает кошмарный день с китом. И уже вечер, закат!
Закат. Алый полуовал солнца плавно опускался в озеро, окрашивая небо во все оттенки красного, розового и лилового, все эти краски отражались в воде, разбавленные бликами от волн, создаваемых игривым ветром. Душа Гарри, завороженная неизбывной красотой вечернего мира, так и рванулась навстречу счастью. С узкого карниза взлетела в небо крошечная птичка, тонкокрылая деревенская ласточка, ласково окрещенная народом — касатиком. Просто захотелось ему полетать… Бескрайний простор небес ошеломил Гарри, свежий ветер дул в лицо и подхватывал воздушным течением легонькое, невесомое тело ласточки, ероша крошечные перышки. Он не задумывался, как надо летать, какие движения совершать крылом или хвостом, это умение передалось ему вместе с птичьей сущностью. Он просто летал и наслаждался полетом. И удивлялся странному зрению — небо вокруг него превратилось в два купола, и эти купола перемещались, стоило повернуть голову. Как бы он ни вертел ею, полусферы постоянно находились перед каждым глазом. А когда Гарри догадался прикрыть один глаз, купол исчез и осталось небо, привычное ему небо, правда, с одной стороны… но это потому, что он человек, птица-то с рождения смотрит на мир двумя глазами, расположенными по сторонам головы. Заинтересовавшись, Гарри начал эксперименты со зрением: посмотрел на облако справа одним глазом, другим уставился на Астрономическую башню, как самую высокую точку в окрестностях, и обнаружил, что отлично видит во все стороны сразу — видя облако и башню, он ухитрялся видеть и лежащий внизу мир — озеро, лес и замок со всей его прилегающей территорией. Кроме того, появилось ощущение, что у него теперь есть глаза на затылке, очень широким стал кругозор, очень.
Сбоку что-то мелькнуло, Гарри глянул — мотылек. Мохнатое тельце, толстые и такие же лохматые лапки, антенны-усики, похожие на ершики для мытья бутылок. Туго скрученная спираль хоботка, черные бездонные глаза в обрамлении густой шерсти… Гарри вдруг стало страшно, мотылек размером с ноготь стал чудовищно огромным и до ужаса подробным. Конечно, будь он настоящей ласточкой, то, не задумываясь, тут же проглотил насекомое, но в том-то и дело, что Гарри не был настоящей ласточкой. И ставшая заметной ночная бабочка не стала для него аппетитной и привлекательной пищей. Напротив, она его отпугнула. Гарри шарахнулся вбок, развернулся и полетел обратно к замку, во избежание, так сказать, если уж вылетели ночные насекомые, то недалеко и время ночных хищников, сов например.
Окно, к счастью, ещё было открыто, и Гарри, влетев, тут же бесшумно опустился на полог своей кровати. В комнате находились двое, Джинни и Рон, не замеченный ими Гарри затаился, озорно сверкая бусинками глаз — ну-ка, ну-ка, послушаем, о чем друзья втайне могут шептаться!
— Значит, так, да? — хмуро набычился Рон. — Решила возобновить попытки?
— Но, Рон! — Джинни импульсивно всплеснула ладонями. — Этот… доктор в поезде прямо так и сказал — у Гарри участились приступы судорог и слабоумия, а в старости он вообще будет под себя писаться. Я сначала испугалась, не хотелось бы мне отдать ему лучшие годы жизни, но потом задумалась… это же когда будет? А пока он молодой и красивый и мне не стыдно рядом с ним быть. Понимаешь?
— А потом ты его, значит, бросишь, я правильно тебя понял? — нехорошо сощурился Рон.
— Ну Ро-о-он!.. — заныла Джинни, заискивающе заглядывая брату в глаза. — Ну ты же хочешь, чтобы я была счастлива? Ты же любишь свою маленькую сестричку?
— Да, Джинни, я люблю свою маленькую сестричку… — Рон понурился. — Но что ты хочешь от меня?
— Ой, да сущие пустяки, Рон! — Джинни воодушевилась и протянула ему ма-а-ахонький пузыречек с фиолетовой жидкостью. — Вот, подлей Гарри в сок или чай, и он забудет Полумну. И переключится на меня! Сделаешь?
— Ладно… — Рон ещё ниже опустил голову. Радостная Джинни чмокнула его в щеку и вымелась из комнаты. Ласточка на карнизе кровати тревожно замерла, а её крохотное сердечко бешено билось в груди. Ох, не нравится ему всё это, что за интриги мадридского двора тут разворачиваются? Рон встал со своей постели, подошел к окну, зубами вытянул пробочку из горлышка и, аккуратно перевернув скляночку, вылил её содержимое на землю в ящике за окном. Спрятал пустую тару в карман мантии и негромко проговорил, обращаясь к краешку солнца над озером:
— Я люблю тебя, Джинни, но Гарри не игрушка, чтобы поразвлечься с ним, пока он новый и целый, и выбросить его, когда он сломается. Ты слишком зарвалась, сестренка. А сок от миллиграмма воды из кувшина не испортится, так что сделаю-ка я вид…
С тем он тоже вышел из комнаты, не подозревая, что у тайного разговора были очень нагретые уши. Гарри спорхнул с рамы карниза на кровать и пожелал ухватиться за покрывало, чтобы расправить постель. Спонтанное желание сработало, его крылышки вытянулись и превратились в руки, а сам он снова стал Гарри-человеком. Разобрав постель, Гарри лег и расслабленно вытянулся во всю длину, счастливо улыбаясь — ай да Рон, настоящий друг! — ну что ж, он тоже подыграет, чтобы Джинни подумала, что Рон сделал то, что она попросила. Да-да, так он и поступит, пусть попугается, сама от него сбежит, уж он ей покажет такого инвалида… и не в старости, а прямо сейчас, вернее завтра. И еще… Охваченный внезапной идеей Гарри вскочил и кинулся бежать. Кубарем скатившись в гостиную, он быстро оглядел столы.