Страница 15 из 221
— Мяу!
Рон остановился так внезапно, что Гарри на него налетел и ударился об его костлявую спину.
— Ты чего?!
Рон повернул к нему белое как мел лицо и прошептал умирающим голосом:
— Кошка Филча!..
Гарри глянул вперед и ничего особо страшного не увидел, кошка как кошка, пушистая, серая, стоит в лунном квадрате и смотрит на них, подняв вверх толстый хвост. Присел на колени и протянул руку в её направлении, позвал:
— Кис-кис, привет, лапушка, кис-кис…
Кошка подошла ближе к Гарри, Рон, потрясенно глядя на него, как на распоследнего идиота, беззвучно отступил в темную нишу, а потом, не выдержав, смылся, убежал прочь.
Аргус Филч торопливо шел по коридорам в направлении Гриффиндорской башни. Судя по ментальным ощущениям, Миссис Норрис обнаружила нарушителей, ну что ж, сейчас поймаем и посмотрим, кто это по школе после отбоя шастает! Хм, один? А где второй, смылся, что ли? Маленький, щупленький мальчик неуклюже поднялся на ноги при его появлении, задрал голову, при этом блеснули круглые стекла очков, и робко спросил:
— Здравствуйте, а у вас нету яблока?
Филчу показалось, что он ослышался. Удивленно почесав в ухе, он переспросил:
— Что-что?
— Яблочка у вас нет? Я черепашку забыл покормить…
Теперь не только стекла очков блестят, но и глаза малыша, и в голосе его прозвучали слёзы. Ох ты ж горюшко моё… черепашку он покормить позабыл. А кошка, кошка вот ещё чудить начала, об колени мальчика трется, мурлычет, тот нагнулся, погладил и ласково так говорит ей:
— Ты моя хорошая, потерялась, да? Ничего, сейчас поищем твоего хозяина, — и к Филчу:
— А вы не знаете, чья кошка?
— Моя.
— Ой, правда? А как её зовут?
— Миссис Норрис. Шел бы ты спать, мальчик.
— Я пойду, но сначала раздобуду что-нибудь для Люси, я плохо поступил. Я не имел права забывать о ней.
Филч вздохнул. Собственно говоря, на его памяти это первый первоклашка, который не убегает от него с паническим плачем, а, подумать только, ещё и пререкается с ним, со страшным завхозом Филчем, и почему-то не боится его кошки.
— Ладно, мальчик, пошли со мной.
И они втроем двинулись по ночным коридорам Хогвартса. Мистер Филч привел Гарри к своей каморке, впустил внутрь и, указав на табурет, ушел в кухоньку. Гарри сидел и робко осматривался по сторонам: маленькая комнатка, письменный стол, стул, высокий канделябр со свечами, в углу топчан с пестрым покрывалом, на полу вязаный коврик. Миссис Норрис запрыгнула ему на колени, и Гарри, конечно же, принялся её гладить и внимательно слушать её громкое мурчание. Из кухни вернулся мистер Филч и положил на стул перед Гарри желтое яблоко и пучок свежего салата. Гарри жутко обрадовался:
— Ух ты! Салату Люси точно обрадуется, спасибо огромное, мистер Филч!
Филч тихо хмыкнул:
— Ты познакомишь меня с Люси, мальчик?
— Да, я вас познакомлю. Мистер Филч, меня зовут Гарри.
— Вот и хорошо, Гарри. Пошли, провожу тебя обратно…
Гарри с благодарностью посмотрел на него. И не страшный он совсем, просто старенький, высохший старичок с морщинистым лицом и пегими жидкими волосами. Даже странно, отчего Рон-то сбежал? Ведь нормальный же Филч, безобидный и добрый дедушка, и, кстати, выглядит куда надежней Дамблдора. Да, точно, мистер Филч не стал бы кидать маленького мальчика на обледенелый порожек и оставлять его там, на морозе и на целую ночь.
***
Северус ненавидел свою работу, ненавидел директора, не любил коллег и детей. При виде директора у него в груди растекалась желчь, переходящая в банальную и отвратительную изжогу. Эта ненависть родилась в ту ночь, когда погибла Лили Поттер, которую директор Дамблдор пообещал спасти, спрятать… но не сделал этого.
Северус навсегда запомнил ту ночь. 31 октября 1981 года. Когда Темный Лорд довольно осклабился и сообщил, что его тайный лазутчик наконец-то решился и разрушил Фиделиус, и ОН, Лорд Волан-де-Морт, наконец-то сможет добраться до своей угрозы, до мальчика, Дитя Пророчества.
И даже тогда Северус не знал, что речь идет о Поттерах… вернее, не верил. Не верил, что маленький Гарри Поттер — Дитя Пророчества, тот самый мальчик, который остановит Темного Лорда. И когда левую руку обожгла умирающая Черная Метка, Северус понял — свершилось. Темного Лорда больше нет, а значит, нет и Поттеров. Холодея и тихо обмирая от ужаса, он трансгрессировал в Годрикову Впадину, к дому Лили.
Холодная лунная ночь, тихо скрипит открытая калитка, в морозном воздухе всё ещё клубится пыль над свежими развалинами. В коридоре, прямо за дверью, лежит распростертое тело мертвого Джеймса Поттера, светло-карие глаза его невидяще смотрят в потолок, убит Авадой, без промаха, в упор. Кровь застучала в висках, когда торопливо перешагивал через Джима, спеша наверх, на разрушенный второй этаж. Лили. Мертвая. Тоже. Почему я ещё жив? Почему я не умер? Лили, моё рыжее солнышко... Лорд обещал тебя пощадить, но не пощадил. Дамблдор обещал тебя защитить, спрятать, но не защитил, не спрятал. А мне они оба запретили вмешиваться, до последнего скрывали, где ты прячешься. Лили, поверь, я бы спас тебя, спрятал, защитил… но мне не дали. Темный Лорд потому, что никому не верит, а Дамблдор… Я не знаю, почему он не сказал мне, где ты находишься, Лили. Наверное, потому, что тоже не верит мне, ведь я — Пожиратель. Я ненавижу их, я теперь никому, ничего, никогда не буду обещать, потому что это, оказывается, просто — не выполнить обещание. Пообещать просто, ещё проще — предать своё собственное обещание. Дамблдор, я ненавижу тебя! Лорда больше нет, но остался ты, и тебя я буду ненавидеть всю жизнь, пока живу и дышу. Всегда.
Северус сидел на полу и громко, надрывно выл, прижимая к себе мертвую Лили, свою школьную однокурсницу, свою подружку детства, свою маленькую соседку. А в детской кроватке плакал маленький мальчик, Гарри. Он был ранен, из его лобика на лицо стекала кровь, смешиваясь с сопельками и слёзками, но Северусу было не до него, у него было своё горе. Он оплакивал Лили, прощался с нею и со справедливостью, потому что справедливость тоже умерла в эту ночь. Как и обещания, которые можно не выполнять.
Северус не знал, как и зачем он жил дальше, в его истерзанной душе на первое время поселилась пустота, рваная кровоточащая рана там, где раньше жила Лили. Потом, с годами, рана заполнилась помимо боли и тоски ещё и разочарованием. Коварный директор Дамблдор связал его клятвами и обетами, безжалостно надавив на его раненое самолюбие, выжав из него все соки. Северус чувствовал себя куклой, фарфоровой пустышкой, готовой разбиться от малейшего щелчка, случайного удара. Он не забывал про Гарри Поттера, он помнил, что тот где-то живёт на свете, где-то живёт, растёт и учится. И скоро, очень скоро он приедет в Хогвартс, чтобы занять место за партой и начать выматывать ему душу и терпение своим тупизмом. Потому что дети тупы… ну, возможно. С высоты его взрослого роста — да, дети казались идиотами, мелкими незнайками и недотепами. И когда он привычно забрюзжал на эту тему, Минерва не выдержала и приструнила зарвавшегося преподавателя:
— Северус, тебе не стыдно? Ты же сам был ребёнком, и я помню, как ты плакал от несправедливых придирок Слизнорта, когда он ставил тебе неуд и называл глупцом. И не только тебе! Вспомни, как Пивз неделями летал по школе и орал: «глупый Люпин, глупый Люпин!». Вспомни это, Северус, и признай, что задача учителя как раз в том и заключается, чтобы глупые маленькие детки перестали быть глупыми, а стали чуточку умнее. И чтобы я больше не слышала, как ты называешь наших учеников тупыми бездарями!
Гневная отповедь Минервы заставила включиться его голову и сняла с его глаз шоры, которыми он отгородился от внешнего мира. Словно прозрев, он осмотрелся по сторонам, осмотрелся по-новому, свежим взглядом. И увидел то, чего не видел раньше из-за боли и ненависти: прежде всего — время, и время бежало вперед. Заметно стерлись ступени лестниц, в черных волосах Минервы появились белые пряди седины, а старый директор Дамблдор стал ещё старее, ещё чуднее и невнятнее. Пришлось затолкать подальше и поглубже никому не нужную ненависть и взяться за изучение маггловских медицинских справочников, дабы узнать причину ненормальности старого Альбуса. Описание симптомов оказались безнадежно пугающими: деменция, иначе говоря — старческое слабоумие. Со склерозом. Но Альбусу Дамблдору не требовалась немедленная госпитализация, он был магом, и его болезнь прогрессировала медленно и совсем не так, как у стандартного маггла. И только поэтому его не спешили снимать с должности директора и даже придерживали для него кресло-место в Визенгамоте.