Тростник под ветром

Дзюдзиро Хиросэ получил изрядную прибыль от купленных им лесных участков в горах: На эти средства он приобрел еще несколько лесных участков и основал «Торговую контору Хиросэ». Потом, прикинув в уме, что кругом ощущается острая нехватка топлива, он приобрел партию угля. Это было как раз в то время, когда все заводы в районе Токио — Иокогама пытались возобновить производство и испытывали острую потребность в угле; спрос на уголь был почти неограниченным. Подкупом и взятками Хиросэ добывал этот дефицитный товар, а дальнейшей перепродажей занимался Иосидзо Кусуми.

Цены продолжали расти с такой головокружительной быстротой, что трудно было даже предположить, до каких размеров они дойдут. С августа по декабрь стоимость различных товаров возросла в пять — десять раз; поговаривали, что экономике Японии грозит крах в результате инфляции, как это случилось в Германии после окончания первой мировой войны. Никакое перо не могло бы описать нищету и трудности, переживаемые народом. Особенно тяжелый удар нанесла инфляция по тем, чье существование зависело от ежемесячной зарплаты, и по людям, жившим на сбережения. Для Дзюдзиро Хиросэ подобная обстановка была как нельзя более благоприятной. Человек, привыкший жить в условиях стабильного, прочного общественного строя, сразу теряет почву под ногами, как только наступает период неустойчивости и смуты, но для торгаша-спекулянта, умеющего ловко лавировать среди волн бурной эпохи, шансы на обогащение тем более велики, чем сильнее смута и безвременье. Успех Хиросэ наглядно подтверждал эту истину.

Редакции газет и журналов пытались вновь наладить работу, возобновилось издание книг, а между тем производство бумаги никак не покрывало растущего спроса полиграфической промышленности. Не хватало угля, не хватало древесины. Бумагу можно было получить лишь в обмен на уголь или на лес. Поскольку Хиросэ располагал и тем и другим, он имел возможность задешево приобрести дефицитный товар бумагу. На черном рынке цены на бумагу были взвинчены до предела.

В течение нескольких месяцев Хиросэ нажил миллионное состояние. Его дом в районе Сиба сгорел во время пожара. Хиросэ купил себе особняк, во время войны принадлежавший какому-то депутату верхней палаты, и поселился в нем с секретарем и двумя служанками. Унтер-офицер, еще недавно расправлявшийся с подчиненными именем императора, превратился теперь в буржуа, которому не было больше никакого дела ни до императора, ни до империи.

Как-то раз в особняк Хиросэ явился удивительный посетитель.

— Моя фамилия — Ивамото... Господин Хиросэ дома? — спросил он у вышедшего навстречу секретаря.

Его бритая голова поросла, как щетиной, седыми короткими волосами, лицо, черное от загара, поражало худобой, глаза за стеклами очков казались неестественно большими, взгляд был робкий, бегающий. Дужки очков поломались, и очки держались с помощью черных тесемок, надетых на уши. Одежда на нем была тоже черного цвета — это был перекрашенный военный китель.

— О-о, Хиросэ-кун! Наконец-то свиделись! — закричал он, вытянув руки по швам, как только Хиросэ появился в прихожей.— Ого, да какой же ты стал молодец! Право, молодец! А дом у тебя какой роскошный, даже зависть берет! Вот наконец-то собрался тебя проведать. Захотелось вспомнить прошлое... Я уже давно собирался тебе написать, да все некогда было... Что поделаешь, не зря говорится, что у бедняка мало досуга!..— Он засмеялся.— Ну да это все пустяки. Скажи-ка лучше, как твоя нога?.. Зажила?

Это был бывший начальник Хиросэ, его ротный командир в полку Сидзуока и в дальнейшем, на фронте, тот самый поручик Ивамото, который расследовал настроения Тайскэ Асидзава, когда тот прибыл в полк. Человек холодной души, хитрый и даже, пожалуй, подлый, он успел к окончанию войны дослужиться до капитана. Теперь он выглядел совсем жалким, приниженным; убогий вид его как нельзя более убедительно свидетельствовал о разительных переменах, совершившихся в результате капитуляции.

Когда гость и хозяин уселись в гостиной, обставленной старинной массивной мебелью, разница в их теперешнем положении стала еще заметнее.

— Ну, как же вы жили после окончания войны? Вы тоже попали в число лиц, подлежавших чистке?—хладнокровно спросил Хиросэ, сверху вниз поглядывая на Ивамото. Он держался вполне независимо, и с первого взгляда было видно, что ему наплевать на бывшего ротного командира.

— Да конечно же, дружище! Когда-то, до армии, я преподавал в сельскохозяйственном институте, но теперь бывшим военным запрещено заниматься педагогической деятельностью.

— Так, понятно. И где же вы находились все это время?

— Да видишь ли, родители моей жены живут в Окаяма, ну вот, я и жил там все эти месяцы. Но Окаяма тоже вся выгорела. Да и нельзя же вечно оставаться нахлебником. Я уже давно собирался съездить в Токио, посмотреть, нельзя ли как-нибудь тут устроиться, да сам понимаешь — началась оккупация; кто их знал, этих американцев, что они предпримут в отношении бывших военных. В первое время было еще неясно... Вот я и выжидал... Подожду, думаю, пока обстановка более или менее прояснится. Ну, а пока ждал да собирался — время шло...

Чувствовалось что-то недосказанное в его обрывочных, бессвязных словах, какая-то тревога, мешающая прямо заговорить о главном. Хиросэ уловил это, и лицо его приобрело холодное, замкнутое выражение. Наконец после долгих разговоров обиняками Ивамото решился робко изложить свою просьбу: не может ли Хиросэ приютить его на несколько дней, пока он подыщет себе работу в Токио? Он пробудет у него два-три дня, не больше.

— Сам понимаешь, дружище, теперь такая инфляция, что платить за ночлег да за проезд по железной дороге— для безработного недоступная роскошь... Вот пришел к тебе, решил обратиться за помощью... Совестно причинять тебе беспокойство, да что поделаешь...— он опять засмеялся.

Хиросэ уже было решил про себя, что прикажет накормить Ивамото и потом выставит его за порог, но внезапно передумал. Он усмехнулся.

— В доме у меня тесновато,— сказал он.— Живет секретарь, две служанки, да и гости часто бывают... Ну да что-нибудь придумаем. Если не ошибаюсь, где-то в доме должна быть свободная комната. Но только вот что, капитан Ивамото. Конечно, искать работу—похвальное намерение, но бывшему военному найти место сейчас далеко не просто. Поищите не торопясь... А что касается питания, то об этом не беспокойтесь, насчет питания устроим.

— Спасибо, Хиросэ-кун, благодарю вас! Спасибо! — Бывший командир роты смиренно опустил руки и низко поклонился Хиросэ.

Хиросэ продолжал сидеть неподвижно, неторопливо выпуская изо рта клубы дыма.

Ивамото еще в армии отличался крайней нерасторопностью, а став безработным, сделался еще более нерешительным и медлительным. Ему было немного больше сорока лет, но, в отличие от Хиросэ, он не имел желания окунуться в бурные волны жизни, чтобы использовать в своих интересах смутное время, и не чувствовал никакого стремления как-нибудь выбраться из бедственного положения. Став нахлебником в доме Хиросэ, он в течение первой недели еще выходил по утрам в город и, как видно, действительно делал попытки найти работу, по возвращался всегда очень рано и, сидя у жаровни в отведенной ему комнатке в задней половине дома, проводил остаток дня в полной праздности, за чтением журналов и сборников легких рассказов.

Вскоре он и вовсе перестал выходить из дома, если погода была плохая, а недели через три, окончательно смирившись с тем, что работу найти не удастся, б»рал метлу, сгребал в саду опавшие листья, а то часами си-