Страница 49 из 71
ДЕВЯТЬ
Снежана очнулась с неясным ощущением тревоги в груди. Почему-то хотелось плакать, но слез не было. Она встала с кровати и оглянулась по сторонам. Вся комната была погружена во тьму, так что определить, где собственно она находится, было практически невозможно. Снежана тщательно осмотрела себя. На ней была одета полосатая хлопчатобумажная пижама, постельное белье на кровати также было белым.
Память возвращалась к ней толчками. Смутные обрывки, лоскутки воспоминаний, причудливо переплетались в голове, как стеклышки калейдоскопа и составить из них целостную картину оказалось невероятно сложной задачей. Ганин… Поместье… Развлечения… Портрет… Да, Портрет!
Снежану чуть не вырвало. Все ее естество пронзила невыносимая боль. Одно воспоминание об этом ужасном изображении ранило душу, как проглоченные осколки стекла.
«Но что со мной было? Где этот чертов портрет? Где Ганин? Где я?»
Снежана прислушалась, и до ее слуха донеслись мерные звуки чьего-то тяжелого дыхания. Они показались ей смутно знакомыми. Снежана пошла на источник этих звуков. К счастью, в это время из-за тучи выглянула луна и дорожка серебристого света протянулась прямо до стены в противоположной части комнаты.
«Мама! Боже мой, да что ж ты тут делаешь?!» – едва не вскрикнув, подумала Снежана, но в последний момент осеклась – решила не будить спящую на раскладушке женщину. Ей вдруг нестерпимо захотелось покинуть это место, сию же секунду куда-то убежать… Но куда? И зачем? Снежана не могла даже самой себе ответить на эти вопросы – голову заполнял какой-то непроглядный свинцовый туман, отчего ни одной дельной мысли в ней не возникало. И лишь когда она, нервно теребя ворот пижамы, случайно коснулась какого-то металлического предмета, висевшего у нее на груди, туман совершенно внезапно рассеялся и в голове все прояснилось:
«Ганин! Леша Ганин! Он в опасности! Немедленно! В поместье!»
Она резко рванула ручку двери на себя и прямо в пижаме и подвернувшихся буквально под ноги тапочках выбежала наружу.
Стерильно-белые стены коридора, гудение ламп дневного света, тихое посапывание за столом со включенной настольной лампой женщины в медицинском белом халате, металлический столик на колесиках, уставленный ванночками со шприцами и различными бутылочками, плакаты на стенах, наглядно инструктировавшие своих читателей, что необходимо делать при ожогах, отравлении или укусе клещей, стойкий запах каких-то лекарств – вот что пронеслось перед ее глазами там.
«Значит, я в больнице», – подумала Снежана, впрочем, ничуть этому не удивившись, и быстро направилась было к выходу, но входная дверь с зеленой светящейся табличкой с соответствующей надписью была заперта на ключ.
«Черт! Проклятье!» – мысленно выругалась Снежана и прикусила губку. Конечно, можно было бы разбудить дежурную медсестру или маму, но почему-то ей не хотелось этого делать. Вряд ли больную так легко отпустят без выписки, среди ночи, а между тем Леша, возможно, и не доживет до утра! Ведь этот проклятый портрет, а, точнее, его ужасная хозяйка, способны на все – это Снежана знала теперь по собственному опыту, а потому надо немедленно найти Ганина, сообщить ему обо всем и прямо сейчас утащить его любым способом из этого зловещего места!
Снежана внимательно обследовала длинный и узкий коридор, однако все остальные двери тоже были закрыты на ключ. Тогда она на цыпочках подошла к спящей дежурной сестре. Прямо на столе лежал ее мобильный телефон. Снежана взяла его и быстрым шагом отправилась в туалетную комнату, которую она разглядела в другом конце коридора. Там, спрятавшись в кабинке, она набрала по памяти телефон Рогозина. Он ответил сразу же, словно специально ожидал ее звонка.
– Это я, Константин Михайлович, извините что поздно… – громким шепотом сказала Снежана, закрывая рот ладонью.
– Снежана? Бог ты мой! Очнулась? С тобой все в порядке?
– Все-все… Константин Михайлович, я больше не могу говорить. Вы знаете, в какой я больнице? Да? Тогда приезжайте немедленно! Ганин в опасности! Медлить нельзя!..
Через полчаса Снежана уже утопала на заднем кресле здорового «ландкруизера», по-прежнему в больничной пижаме, видя в переднем зеркале опухшее от недосыпа лицо Рогозина, от этого ставшего еще больше похожего на жабу. Больше смотреть было не на что. Дождь упругими струями хлестал в окна, видимость – нулевая, дворники на лобовом стекле не справлялись. Мощные фары внедорожника выхватывали лишь отдельные фрагменты дороги, каких-то деревьев и фонарных столбов. За стеной дождя разобрать больше ничего было невозможно.
В голове Снежаны как в немом кино проносились кадры ее чудесного спасения из больницы, которое произошло настолько быстро, что она до сих пор не могла в это поверить. Ночной звонок дежурной, звон ключей замка, мешковатый человек в черном плаще и под черным зонтиком, несколько слов шепотом и красные «корочки» перед помятым лицом медсестры – и все. И вот уже Снежана, в пижаме и больничных тапочках, прячась от холодный струй ночного ливня, бежит к припаркованной на автостоянке машине Рогозина…
– Что с тобой произошло, Снежа!? – наконец, прервал затянувшееся молчание Рогозин. – Меня чуть инфаркт не хватил, когда я тебя увидел в больничной палате как мертвую, а твой сумасшедший…
– Не называй его так! Не смей! – резко крикнула каким-то надтреснутым, каркающим голосом Снежана.
– Ну, ладно, ладно… – торопливо заговорил Рогозин, то и дело посматривая то на дорогу, то на дисплей навигатора – без него в такую бурю можно запросто потеряться в этой глуши – больница располагалась далеко за городом. – Так что же все-таки произошло?
– Слушай, Рогозин, не до допросов мне сейчас, понимаешь?! – опять истерически закричала Снежана. – Щас выпрыгну на улицу и все тут! – Снежана схватила его за шею и плечи и Рогозин резко ударил по тормозам.
– Ты что, дура, совсем рехнулась!? – заорал он. – У тебя что – мозги совсем с катушек послетали!?
– Заткнись, Рогозин! Лучше смотри за дорогой и крути баранку. Не до тебя мне… – уже спокойнее сказала Снежана.
Рогозин тоже как то сразу сник и дал газу. Снежана снова облокотилась на кресло и целиком сосредоточилась на своих мрачных мыслях.
Только сейчас она всерьез задумалась, а зачем, собственно, она едет в особняк? Как она может спасти Ганина от зловещего портрета, чью убийственную мощь узнала на себе? Да и вообще – что это за тварь на портрете, что это за кот такой в человеческий рост и в костюме, что это за ворона, которая нападает на людей? Ответить на все эти вопросы она не могла. Но женское чутье, женский инстинкт повелевал ей несмотря ни на что ехать туда – она должна была во что бы то ни стало узнать, что происходит с Ганиным, чей телефон упорно был недоступен для звонка, она хотела быть с ним рядом в минуту опасности, она просто хотела быть с ним… И все…
Вдруг цепочка ее мыслей внезапно прервалась. Рогозин опять резко ударил по тормозам и выругался матом.
– Кто там?! – встревоженно вскрикнула Снежана.
– Да мужик какой-то! Чуть не сбил его на хрен! – в сердцах рявкнул Рогозин.
А между тем в дверное стекло машины тихонько постучали.
– Добрые люди, куда путь держим? – вежливо спросил незнакомец. Голос у него был старческий, чуть дребезжащий, но какой-то приятный, немного музыкальный, теплый.
– Туда, куда тебе не надо! – огрызнулся Рогозин, собираясь уже дать газу, но Снежана властно положила свою ладонь на его плечо, и он не осмелился исполнить свое намерение.