Врата Лилит / Портрет

Ганин густо покраснел.

– А мама твоя, дочка?

– Ничего, – махнула ручкой Снежана и зевнула. – Они уже привыкли, что я за полночь прихожу. Какая разница, если прибуду утром?

– В самом деле… – развел руками Ганин.

– Кстати, с тебя еще должок, Ганин, ты мне, помнишь, дом обещал показать, картины… – на последнем слове Снежана сделала еле заметное ударение и, приподнявшись немного, взяла Ганина за руку и потянула на диван, присесть рядом с ней.

– Да, да… – механически закивал головой Ганин, стараясь не смотреть ни на лицо, ни на полуобнаженное тело Снежаны. – Знаешь, оденься лучше… А то бикини с интерьером XVIII века как-то не очень сочетается.

– Какой ты сноб, Леша! Главное, чтоб красиво было! Ну, ладно, ладно, давай, отнеси меня на руках в гардеробную и я, так уж и быть, оденусь… – и Снежана томно закрыла глаза.

Ганин довольно рассмеялся и действительно взял тонкое и легкое тело Снежаны на руки и как заправский молодожен понес его в спальню.

К ужину Снежана выбрала аристократическое длинное белоснежное платье из мягкого шелка, жемчужное ожерелье и перламутровые туфельки. Волосы слегка завила на кончиках, но косметики нанесла минимум – только немного подкрасила глаза. Никаких посторонних отражений в зеркале больше не появлялось. Ганин оделся в бежевый вечерний костюм с белой бабочкой и бежевые ботинки с удлиненными носами.

Бильярдная представляла собой довольно небольшую уютную комнату, обклеенную изумрудно-зелеными обоями с несколькими люстрами также зеленого цвета, от света которых вся комната казалось изумрудной. Каждая люстра располагалась над соответствующим бильярдным столом, которых всего было четыре, в разных концах комнаты, а посредине комнаты стоял небольшой круглый деревянный стол, накрытый зеленой скатертью. За ним уже орудовали слуги.

Когда Ганин и Снежана вошли в комнату, он, как и за обедом, отпустил слуг и они со Снежаной оказались одни. Ганин выключил лампы и зажег натуральные ароматные восковые свечи на двух позолоченных трехсвечниках и таинство ужина пошло своим чередом.

Вино было красное, терпкое, сухое, бифштекс с кровью, салат «Цезарь», на первое – куриный бульон, а на десерт – фруктовое желе и фисташковое мороженое. На этот раз обязанности хозяйки исполняла Снежана и получалось это у нее отменно. Она с такой ловкостью и нежной заботой разрезала и подавала мясо и десерт, что Ганину доставляло наслаждение просто смотреть на то, как она это делает. Он только сейчас обратил внимание, какие красивые у Снежаны руки: круглые, точеные, как изящные ножки антикварной мебели, с длинными тонкими пальцами, словно созданными для того, чтобы ими перебирать струны арфы, лютни или клавиши фортепиано. Такие руки превосходно смотрелись бы, если бы она давала домашний концерт. Ганин с удовольствием представил себе уютную мини-концертную залу в этом дворце, клавесин, а рядом с ним сидит Снежана в сочно-голубом длинном платье с большим вырезом, в пышном парике, напудренные локоны которого свободно ниспадают вниз, с открытыми, как сейчас, круглыми плечами и аккуратными ручками, а ее пальчики ловко и изящно бегают по клавишам старинного и благородного инструмента…

– Леш! Да ты ешь, ешь… Что ты так на меня смотришь? Аппетит пропал, что ли?

– Да нет, Снеж, просто я представил тебя в платье XVIII века. Твои руки и плечи идеально подходят для арфистки или пианистки, тебе об этом никто еще не говорил?

Снежана фыркнула и покраснела.

– Скажешь тоже! У меня вообще даже близко не было таких людей! Знаешь, Леш, – вдруг, понизив голос, почти шепотом сказала Снежана, поднимая бокал, наполненный красным вином, – я очень рада, что тебя встретила, честно…

Ну а после ужина Ганин устроил Снежане форменную экскурсию. Сколько комнат они только не обошли! Снежана только и успевала хлопать своими густыми ресницами, казалось, Ганин знает в этом доме все. Но самое удивительное было не только в том, что он знал, где что лежит, висит или стоит и как это называется, но практически про каждую из этих вещей он мог рассказать. Почти каждый важный мужчина в парике с косичкой и при шпаге обретал в устах Ганина не только свое имя, но и удивительную судьбу, полную жизненных взлетов и падений, равно как и прекрасная дама в высоком парике и декольтированном платье или пухлый мальчуган в коротеньких штанишках…

– Вот это – князь Василий Николаевич. Замечательная личность! Между прочим, участвовал в Чесменской битве. Видишь, у него ухо немного скошено? Это ранение он получил в абордажном бою.

– Аборт… Какай такой «абортажный»? – еле выговорила Снежана – она явно была не очень сильна в истории.

– Да не «абортажный», а «абордажный» – рассмеялся Ганин, схватившись за живот. – От слова «борт». Это когда корабль с кораблем сцепляются бортами и обе команды нападают друг на друга в рукопашной схватке. Обычно так делают, чтобы не топить чужой корабль, чтоб имущество не пропадало зря. Между прочим, в таком бою погиб знаменитый адмирал Нельсон при Трафальгаре. Какой-то французский матрос подстрелил его, сидя на мачте своего корабля… Так вот, князь Василий однажды взял со своими матросами на абордаж турецкий корабль, а вот видишь – какой-то турок ссек ему полуха. Он получил орден Андрея Первозванного – высшую морскую награду, а уже во вторую войну с турками умер от сыпного тифа…

– А вот это… Снеж, иди сюда, вот, смотри! А вот это его отец – князь Николай Андреевич. Смотри, какой важный! Он был одним из высших чинов при Елизавете Петровне и Петре III. Был дипломатом, хорошо знал несколько языков. Правда, ему не повезло. Когда Екатерина II пришла к власти, его, увы, – тут Ганин сделал выразительный жест руками, – убрали. Доживал он свои годы в этом поместье и писал мемуары, потом стал много пить, гулять, да потом нашли его в пруду утопшим…

– А вот прекрасная Лизет. Смотри, какие у нее лукавые глазки! Роковая женщина была. Скольких мужчин соблазнила! Граф Ридигер, местная знаменитость, и какой-то заезжий штабс-капитан даже стрелялись из-за нее насмерть, да и не только они. А она, представляешь, дожила до глубокой старости и под старость сошла с ума – разговаривала вслух со своими бывшими любовниками, как с живыми…

– А вот малыш Никита. Он, бедняга, зимой заигрался с ребятами деревенскими, угорел, наелся снега, ну и помер…

Снежана всхлипнула и прослезилась – вид пухленького черноволосого мальчика в коротеньких бархатных алых штанишках до колен с бантами, курточке и туфельках, в белоснежных гольфах, вызывал у нее живое сострадание. У ног мальчика лежала большая собака породы «колли», которую он поглаживал. Его глазки были такие веселые, такие жизнерадостные…

– Жалко… мальчишечку… – еле выговорила Снежана, утирая слезы руками.

– Самое интересное, Снеж, что портрет написали буквально за пару месяцев до смерти, чуть опоздали бы – и не осталось бы от Никиты Барятинского ничего! Портрет же не фотография! Хорошо, если две-три штуки за всю жизнь сделают…

– А это кто? – вдруг резко спросила Снежана, подойдя к другому портрету. – Фу, лица такие смазливые, как у плейбоев… Бабники, наверное, жуткие!

– А-а-а! Верно заметила! – довольно воскликнул Ганин. – Это сами что ни на есть известные Барятинские. Большинство князей были служаками средней руки, а то и вообще не служили – жили в свое удовольствие, тихо да мирно, а вот эти – два братца-акробатца, Снеж, были сами что ни на есть роковые мужчины: тайные фавориты самой императрицы Екатерины! Екатерина была на редкость любвеобильная женщина, и причем чем старше она становилась, тем более была неразборчивой в связях. Если вначале у нее были постоянные партнеры, которые были и великими полководцами и государственными деятелями – братья Орловы, Григорий Потемкин Таврический, например, то потом… – Ганин как-то смешно махнул рукой в воздухе. – Кроме официальных еще было куча неофициальных, тайных, о ком мало кто знал тогда… Вот эти два брата – из этой чертовой дюжины! Михаил и Алексей – прошу любить и жаловать!