Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 81 из 194

Глава 11

Глава 11. «Из искры да возгорится пламя!..»

1.

Учебный класс в большом селе Искра, в 30 милях к югу от Кронбурга, был таким просторным, что в нем спокойно помещалось почти три сотни учеников. Это и не удивительно, ведь школа размещалась в здании сельского совета, в котором собиралось главы всех домохозяйств для решения различных местных вопросов – сбора урожая, перераспределения наделов по семьям, определения очереди на охоту и рыбалку и так далее.

Сельский совет, переделанный ныне в школу, внешне походил на обыкновенный двухэтажный крестьянский дом – прямоугольный, с черепичной крышей, цветными наличниками и печной трубой – только намного больше обычного дома, зато по стенам на уровне второго этажа располагались довольно широкие деревянные галереи, напоминавшие клиросные хоры в храмах Создателя, на которые подымались по специальным лестницам. Эта особенность планировки позволяла части присутствующим – тех, для кого не нашлось места внизу – разместиться на галереях и участвовать в совете вместе со всеми.

Весь первый этаж был заставлен скамейками, разделенными проходом на две части, а впереди, в восточной части дома, располагалось возвышение для ораторов (председателя совета, королевского герольда, сельского пастыря, местного помещика и других важных лиц).

Там, между окон, висели два больших портрета – хорошо знакомый всем с детства портрет основателя Содружества короля Роланда Древнего и нынешнего короля – Гастона – во всех королевских регалиях: диадеме с изумрудами, пурпурной мантии, со скипетром и державой в руках. С первого взгляда бросалось колоссальное сходство обоих королей – одинаково иссиня–черные вьющиеся волосы до плеч, серьезный, почти мрачный взгляд черных как ночь глаз, сросшиеся на переносице кустистые черные брови, тонкий нос с горбинкой, напоминавший орлиный клюв, плотно сжатые губы… Только у короля Роланда было много седых волос, преждевременные морщины избороздили его переносицу, лоб, уголки губ. В верхней части каждого портрета красовалась переливающаяся всеми цветами радуги надпись феиной вязью: «Rex Gratia Creatoris».

Деревянные стены сельской ратуши были обклеены красными обоями с изображением золотого льва, вставшего на дыбы – герба наследных принцев Кронбургских, ибо село относилось к их уделу.

На потолке висели самовозгарающиеся магические люстры – подарок Небесных Владычиц, которые загорались сами при первых признаках темноты и горели разноцветными огоньками, источая при этом приятные запахи душистых цветов или хвои – в зависимости от того, каким цветом они горели.

Прошло вот уже без малого два месяца с тех пор, как после оглашения указа нового короля Авалона Гастона все здания сельских советов в деревнях переделывались в школы, и в них вели уроки специально присланные учителя.

Как обычно, в этот день в школе было не протолкнуться. Ведь здание совета было рассчитано только на триста человек, а здесь без малого собралось свыше пятиста. И это была только первая смена, которая занималась с восьми часов утра до двенадцати дня – мальчики и юноши. Потом, во вторую смену, приходили еще пятьсот – женщины и девушки, которые занимались до четырех вечера. Затем – третья смена – мужчины – до 18 часов. Следом, четвертая – оставшиеся мужчины и женщины – до 22 часов. Согласно программе, принятой Ученым Советом под председательством самого Короля, сначала проходили занятия по чтению и письму, потом давались азы истории и географии, биологии и государствоведения, где проходили основы государственного и правового устройства Содружества и Сообщества, принципы Опеки, Порядка и Процветания.

Все лавки в школе были заняты, все хоры тоже – яблоку негде было упасть. Но при этом тишина сохранялась идеальная – еще бы! – столичные учителя были вооружены розгами, и без колебаний пускали свое оружие против нарушителей порядка.

Лавки были наскоро переделаны в парты, такие же парты были установлены и на хорах. Каждому ученику бесплатно, за счет государства, выдали набор тетрадей, чернил, перьев, песочниц, учебников – в общем, всего необходимого для учебы.

Сейчас, в первую смену за партами сидели мальчики от семи до двадцати одного года – года совершеннолетия, который у благородных называется годом «опоясывания мечом». У всех были раскрыты учебники по грамматике, тетради, открыты чернильницы и по белоснежно белой бумаге скрипели перья. И семилетние юнцы, и двадцатилетние парни, старательно высунув языки, выводили феиной прихотливой вязью, но на языке Содружества, предложение «Его Величество Гастон Авалонский, Король милостью Создателя».

А по возвышенности туда–сюда ходил учитель и зорко смотрел за пишущими. Это был высокий человек в длинном черном плаще почти до щиколоток, прямоугольной шляпе с кисточкой и круглыми очками на носу, длинной острой бородкой клинышком. Лицо его было не старым, но оно почему–то всегда имело какое–то кислое выражение, словно его постоянно поили виноградным уксусом или лимонным соком – он был постоянно чем–то недоволен. А огромная толстая линейка в его правой руке, которой он постоянно угрожающе бил по левой – делала его особенно ненавистным для всех учеников импровизированной школы.

Пожалуй, ненависть к учителю была единственным, что объединяло между собой всех этих совершенно разных ребят – и по возрасту, и по происхождению, ибо рядом сидели и простые крестьяне в зеленых домотканых куртках, и довольно большой выводок соседского сквайра в красных шелковых рубашках, и детки владельца всех сельских лавок и распивочных заведений Искры в оранжевых одеждах. И все они с одинаковой ненавистью выводили уже раз пятый одно и то же предложение: «Его Величество, Гастон Авалонский, Король милостью Создателя». В самом деле, вместо беззаботных прогулок по лесу, купания в речке приходиться сидеть в душной, битком набитой комнате часами и писать и писать всю эту совершенно ненужную для жизни ахинею…

– Итак, ученики, кто из вас закончил писать диктант? – наконец, остановился Магистр и строго посмотрел на сидящих учеников поверх своих круглых очков.

Молчание.

– Я не слышу?

Молчание.

– Хорошо, я буду вызывать по списку.

Магистр взял толстый журнал и наугад ткнул пальцем в имя ученика под номером 275.

– Корвин, сын Айсмута, к доске. Напиши на доске то, что написал у себя в тетради.

Из заднего ряда встал тучный, круглолицый и круглощекий крестьянский сын в зеленой курточке лет пятнадцати, с лицом, совершенно не обремененным потоком мыслей, но зато вдоль и поперек измазанного чернилами. Он испуганно моргал своими пушистыми рыжими ресницами и не знал, что сказать. По рядам прокатился сдавленный смешок.

– Так, кто смеялся?! – взвизгнул Магистр. – Кто смеялся, я спрашиваю?! – Ответом было гробовое молчание. – Ну, смелей, Корвин, выходи к доске и продемонстрируй свое искусство письма, освоенное на сегодняшнем уроке. Быстро!

Корвин, тяжело вздохнув, обреченно покачал головой, собрался с духом и пошел – как заранее обреченный на розги.

– И тетрадь свою захвати! Я посмотрю, что ты написал…

Корвин захватил тетрадь и нарочито медленным шагом пошел к доске.

– Итак, Корвин. Возьми мел и напиши то, что ты написал в тетради. Ну? Что ты стоишь столбом?!

– Многоуважаемый Магистр, я… я… – Корвин всхлипнул и понурил голову, густо покраснев.

– Что «я»? А ну–ка, дай–ка мне свою тетрадь…

Но Корвин вдруг отпрянул от учителя, как от змеи, и крепко прижал тетрадь к груди, словно это был мешок с золотом, а перед ним стоял не учитель, а бандит.