Страница 142 из 194
– А то! Труби подъем, как войне! – радостно подхватил Роланд и впервые за столь этот странный день от всей души заливисто рассмеялся.
А Котенок, недолго думая, поднес флейту к губам и – что есть силы подул в нее! Конечно, из обычной флейты при такой игре раздался бы отвратительный визгливый звук, но эта флейта была не обычной, а волшебной, а потому даже при неумелой игре она могла издавать прекрасные, поистине чарующие звуки.
Вот и сейчас, стоило только Котенку изо всех сил подуть в нее, как, совершенно неожиданно, из флейты полился необыкновенно чистый и звонкий звук – такой, что и передать на словах невозможно. Звук напоминал нечто среднее между трелями соловья и звоном шумного водопада – звонкий, сочный, кристально чистый, радостный… От этого звука хотелось проснуться, откинуть в сторону теплое одеяло и выбежать на рассвете на лужайку и, радостно рассмеявшись, искупаться в утренней росе! От этого звука хотелось плясать и смеяться, наслаждаться жизнью и дарить счастье другим! От него хотелось петь и рассказывать веселые истории! От него, проще говоря, хотелось ЖИТЬ! – жить как никогда!
Мелодия лилась и лилась, не прекращаясь. Перед мысленным взором Роланда, да и, наверное, не только перед его взором, возник образ яркого, прохладного и бодрящего утра в лесном домишке, который освещает еще нежаркое красноватое предрассветное солнце, а жаворонки и синицы уже запели свои песни рассвету. Но вот окошко домика раскрывается и из него буквально выпархивает Маленькая Фея – тоненькая, золотистая, воздушная, с парой прозрачных крылышек за спиной – и тут же, в воздухе, на изумрудной лужайке, покрытой серебряной росой, начинает весело танцевать, заливаясь мелодичным радостным смехом.
Казалось, само видение, столь внезапно возникшее перед глазами Роланда, ожило. Он готов был поклясться, что не просто слышит ее пение, но даже ощущает бодрящий прохладный утренний ветерок, опьяняющий запах свежей травы и росы.
Роланд открыл глаза и увидел, что кое–что из этого видения действительно стало явью. Ибо все две сотни фей, до этого пребывавшие в полусонном, как пчелы при первых заморозках, состоянии, развалившиеся словно мешки с овощами на трибунах, вдруг встрепенулись, проснулись и… Звонко и радостно рассмеялись – точь–в–точь как та Маленькая Фея, а кое–кто уже взлетел в воздух и закружился в такт мелодии, исполняя танец Маленькой Феи. Но что еще удивительнее – так это то, что сами Премудрости ожили и, взявшись за руки, также взлетели и закружились в радостном хороводе. И даже мрачная доселе пепельноволосая фея, хоть и не пустилась в пляс, но захлопала радостно в ладоши и тоже от души звонко смеялась. И дивный ее голос звучал мелодичней самого тонкого серебряного колокольчика…
Но когда всеобщее веселье достигло своего пика, флейта – уже давно выскользнувшая из лапок Котенка и сама танцевавшая по воздуху – вдруг прекратила играть и послушно опустилась в протянутые лапки своего постоянного хранителя – Щенка, к его несказанной, надо сказать, радости.
Феи перестали танцевать в воздухе и смеяться, но радость не покинул их сердец. Их щечки порозовели, глазки заблестели лукавыми огоньками, волосы развевались золотистым шелком.
Молчание прервала Стелла.
– Да уж, помню–помню эту вещицу, – закивала она своей золотокудрой головкой. – Танец Маленькой Феи… – задумчиво произнесла она, взяв у Щенка деревянную флейту и ласково поглаживая своими длинными тонкими пальчиками янтарно желтое дерево. – Эта флейта древнее, чем этот самый Чертог – приятно увидеть вещицу из такого невыносимо далекого детства! Ее смастерил для меня Азаил, когда я еще была совсем маленькой… Маленькой Феей… Флейта играла тогда мой любимый танец, – глаза Стеллы вновь наполнились слезами. – Он так и назывался, «танец Маленькой Феи». Я ужас, помню, как не любила вставать по утрам, а Азаил настаивал, чтобы я вставала именно на Рассвете. Вот он и придумал тогда эту флейту, чтобы пробуждать меня без слез и капризов… Ну а потом, – после некоторой паузы, радостно вздохнув, сказала Стелла, – флейта пошла по рукам – сначала моим дочерям, потом дочерям их дочерей, дочерям дочерей дочерей… Пока не попала к моей пра–пра–правнучке, Коре… Тогда у нее были еще дивные цвета лунного луча волосы, и звали ее просто Лючиэнь – «Светлячок»… И она танцевала под эту флейту на берегу Хрустального Озера… «Танец Маленькой Феи»… – флейта выпала из расслабленных рук Стеллы, вновь погрузившейся в грезы о былом. Чудесный артефакт едва успел подхватить заботливый Щенок.
– …Ну что ж, – наконец, вернувшись к реальности, чуть ли не пропела звонким голоском Стелла, окидывая взглядом всех присутствующих, в свою очередь не спускавших с нее глаз. – Раз уж мы все тут собрались, тогда начнем Совет. Прошу Ваше Величество сюда – Вы нас собрали – Вам и карты в руки! – все три Премудрости вспорхнули с возвышения, взяли Роланда под руки и посадили на центральное кресло, а сами сели в первый ряд трибун, на свободные места.
Сказать, что Роланд смутился – значит, ничего не сказать – он покраснел как мак и не мог вымолвить ни слова, а потом, немного поерзав на непривычном месте, со смущением встал, торопливо откашлялся в кулак и произнес:
– О, прекрасные поднебесные госпожи, возлюбленные верные дочери Создателя, феи! Не по праву стою я, человек, здесь, на этом священном месте перед вами. Не король я здесь – ибо Верхняя Целестия не подвластна земным королям! – а гость, допущенный по неизъяснимой милости Создателя, в этот Чертог. Но не только гость, но и посланник! Да, я – посланник! – и Роланд вдруг как–то подобрался, приосанился, точь–в–точь как важный посол перед двором государя, поднял с достоинством голову и правую руку, обратив ее к Премудростям.
– Да, я – посланник – я, Роланд 500–й, король Авалонский! Когда–то давным–давно, мой прямой предок, которого мы называем «Роландом Древним», хотя по праву бы ему носить титул «Великий», заключил великой важности Договор об Опеке с вами, расой поднебесных владычиц, попросив вас о помощи в лихую годину бедствий. И вы откликнулись тогда на его зов, и спасли людей от зла и страданий! И этот договор – насколько мне известно – еще в силе и будет действовать еще несколько месяцев. И вот теперь, я, прямой потомок Роланда Древнего, стою здесь, в колыбели рода Поднебесных, в Зале Собраний Розового Чертога, перед лицами, подписавшими этот Договор, чтобы вновь, как и в несчетные века назад, попросить вас исполнить этот договор – и помочь человеческому роду – роду «любимейших творений Создателя», как гласит Писание – в лихую годину – спасти ее от нашествия орд Безликого из проклятого леса!..
Как Роланд умудрился выговорить такую длинную и важную речь – один Создатель знает! Не то что Зверята, а даже все три Премудрости и пепельноволосая фея с удивлением уставились на этого долговязого худощавого человека с детским выражением голубых как небо глаз, смешным длинным «птичьим» носом и тонкими, как у юноши, руками и ногами, которому совершенно не шли такие важные и пафосные речи.
«Чудеса какие–то! – подумала Пепельноволосая. – Да этот мальчишка действительно изменился! И откуда все это у него? Точно и впрямь Роланд Древний восстал из мертвых и явился сюда, чтобы укорить нас в неисполнении нашего долга!»
Когда Роланд закончил свою речь, воцарилась пауза. Все двести фей ждали реакции Премудростей, а Премудрости, внимательно глядя на Роланда, о чем–то думали.
Наконец, молчание прервала Стелла.
– Я думаю, что выражу волю всего Сообщества, когда скажу, что феи не отступятся от своего обещания. Феи придут на помощь своим младшим братьям и сестрам! Феи будут сражаться за людей, как сражались все двадцать пять тысяч лет, с той самой первой встречи с королем Роландом Древним, когда мы спасли его от нашествия тигровидных крыс!